Чтение онлайн

Так или иначе, Бельтран, похоже, был доволен своим положением, и единственным признаком беспокойства было его увлечение счетом: стоило ему услышать два числа, он тут же их складывал и бил о землю копытом. Благодаря ослику Май приобрела поразительную способность к подсчетам и научилась бойко складывать и вычитать в самом раннем возрасте.

Миновала уже неделя с тех пор, как Хуана де Саури удостоилась христианского погребения, но Саласар знал, что жители Сантэстебана, отчасти по вине неугомонного священника Боррего Солана, все еще не предали эту историю забвению. Они продолжали ее обсуждать, и в результате обстоятельства гибели женщины начали искажаться, приобретая самые невероятные черты. Стоило кумушкам собраться вместе, как они обязательно заводили об этом разговор, невзирая на присутствие детей. Тем лучше, так они быстрее узнают о происках ведьм, и те не застанут их врасплох. Судили-рядили, кто же убийца да как нашли тело, о бесовских знаках, которые при этом обнаружили, и призывали гнев Божий на головы злодеев.

Педро, плотник, рассказывал, что Хуана уже давно знала об ордах ведьм, обернувшихся волками, которые преследовали ее по ночам, воя, как одержимые, а ведь никто ее не слушал, бедняжку, и вот, поди ж ты, что получилось. Диего, точильщик, в свою очередь, уверял, что четыре человека из семьи будто бы раскаявшихся, остановившейся в доме Хуаны в ожидании прощения, просили его наточить нож огромнейших размеров, которым безжалостно нанесли несчастной более дюжины ударов. Без толку было объяснять, что Хуана утонула, потому что никто не мог понять, в чем это противоречит версии Диего. Но, вероятно, самую дикую историю поведала Мадален, портниха, утверждавшая, что якобы видела, как Хуана носилась над селением в ночь накануне гибели верхом на метле вместе с другой ведьмой, которая вцепилась ей в волосы и бесцеремонно спихнула вниз, когда они оказались над рекой. И вроде бы ведьма, удостоверившись в том, что Хуана утонула, улетела, выделывая пируэты в небе, корча насмешливые мины и заливаясь хохотом, от которого волосы вставали дыбом.

Мужчины покрепче и помоложе, которые после погребения Хуаны организовали в селении ночное дежурство, каждую ночь обходили дозором улицы группами по три человека, вооружившись палками и вилами. Свет их факелов угадывался даже за закрытыми ставнями и вместе с пересвистом, с помощью которого мужчины через определенное время общались друг с другом, дабы удостовериться, что все в порядке, успокаивал самых боязливых. Несмотря на это, Саласар опасался, что в любой момент кто-нибудь из прибывших еретиков столкнется с ночным дозором, и один косой взгляд вызовет бурю отмщения, которая закончится кровопролитием. Поэтому, убедившись в том, что все лица, значившиеся в его списках, уже допрошены, он решил как можно скорее провести церемонию примирения, хотя в глубине души предвидел грядущую неудачу. Церемония должна была явиться завершением первого этапа его изысканий, а он так ничего себе и не доказал.

За те пять недель, что Саласар с помощниками пробыл в Сантэстебане, он исписал более ста листов, в которых подробно изложил все, что произошло с момента его приезда, минута за минутой. Он проделал это с невероятной тщательностью. Записал все вопросы и ответы, не оставив без внимания выражение лиц кающихся и реакцию священника, которую охарактеризовал как проявление нетерпимости. Однако в его заметках нигде не содержалось ни одного прямого указания на существование сатанинской секты. Об этом он уведомил письмом главного инквизитора и своих коллег в Логроньо.

Это на первый взгляд могло показаться удачей, но у него, наоборот, вызвало досаду. Саласару хотелось бы увидеть, как человек прямо у него на глазах превращается в ворона, свинью, кота или любое другое животное; обнаружить в ночном небе женщину, летающую над домами верхом на метле; осмотреть одну из тех дьявольских жаб, о которых все говорили, будто они наблюдают за смертными, обрядившись в одеяние принца, изготовленное по меркам их уродливых тел. Но ничего подобного не случилось. Дьявол никак не обнаружил своего присутствия: не нашлось ни заросшего шерстью тела, ни даже зловонного дыхания. Саласар был разочарован: в конце-то концов, чего ради он сюда ехал?

Утро дня, назначенного для проведения церемонии примирения, было сияющим и ярким. Июльское солнце разогнало те немногие облака, которые еще оставались на небе после недавних дождей, и жара выгнала жителей из домов, как это бывает с улитками в начале весны. Было решено, что самым подходящим местом в Сантэстебане, где могла пройти церемония, призванная поставить заключительную точку в эдикте о прощении, был зал для собраний. Требовались достаточно просторное помещение и скромная обстановка, чтобы вместить в себя представителей власти, толпу любопытных, верующих из соседних деревень, претендентов на помилование, а также Саласара с помощниками.

Еще перед рассветом инквизитор распорядился, чтобы несколько крепких парней отправились в церковь и принесли оттуда огромный деревянный алтарный крест и все скамьи. Их перетащили, одну за другой, в зал собраний, вместе с крестом, возглавившим процессию, а жители выглядывали из окон, как это бывает при выносе из церкви святого покровителя селения. Иньиго и Доминго расставили свечи по углам зала и соорудили алтарь из длинного массивного дубового стола, который служил письменным столом во время допросов и анатомическим в тот день, когда Саласар отважился произвести вскрытие Хуаны. Его накрыли на манер скатерти белым полотном, прикрывшим ножки, по углам поставили свечи, а посередине — вазу с желтыми маргаритками.

За два часа до начала церемонии скамьи уже были заполнены народом. Многие стояли в проходах и в конце зала, а менее расторопным пришлось довольствоваться малым, толкаясь на крыльце в надежде на то, что нестройный хор голосов передаст из уст в уста все, что происходит внутри. Кающихся поместили в первом ряду, они были отделены от представителей власти центральным проходом, и, как только установилось молчание, Саласар начал свою речь, поблагодарив всех за присутствие, а также за интерес и внимание, оказанное ему в течение последних недель.

— Вслед за актом примирения, — заверил он, — все несчастья, обрушившиеся на этот край, исчезнут навсегда. Зло продолжает существовать, когда мы прилагаем усилия к тому, чтобы оно существовало, — вот так загадочно закончил он свое выступление.

Затем брат Доминго де Сардо отслужил мессу, и Саласар попросил раскаявшихся вставать с мест, когда он будет называть их по имени. Он зачитал вслух их признания, одно за другим, а затем дал им возможность подтвердить сказанное. Все так и поступили, заявляя, что прибыли сюда по доброй воле, без принуждения, движимые исключительно желанием получить прощение. Саласар оглядел собравшихся, призвав их последовать примеру этих мужчин и женщин и публично сознаться, если они оговорили соседей. Приходский священник Боррего Солано вскинулся на своем кресле. Никто не поднялся. Вслед за этим была проведена церемония примирения, во время которой колдуны публично отрекались от своих ошибок, и с них было снято отлучение от церкви. Саласар сообщил, какое наказание им выпало.

— Мужчины и женщины, вернувшиеся в стадо Господа, нашего Отца Всемогущего, — торжественно произнес он. — Благодаря милости Господней вы были прощены, а в качестве наказания вам надлежит в течение девяти месяцев десять раз в день читать «Отче наш» и десять «Две Мария», а также поститься по пятницам, моля Господа о прощение за ваши многочисленные прегрешения.

Напоследок прощенным было сделано строгое внушение и предупреждение, что, если те возьмутся за старое, им не будет никакого снисхождения, с ними поступят по всей строгости закона, как с людьми, так и с их имуществом.