Чтение онлайн

В ночь накануне своего приезда в Виторию Май де Лабастиде никак не могла заснуть. Она восстановила в памяти все месяцы, проведенные в одиночестве, и пришла к выводу, что у нее нет повода упрекать себя в трусости; что она сумела неплохо защитить себя, когда в этом возникла нужда; что на свете немало добрых людей и что иногда ее колдовство все-таки действовало. Теперь осталось ждать совсем немного, вскоре она доберется до конца путеводной нити, где и состоится встреча с ее няней. И тогда все начнется сначала.

Рано утром она долго, чуть ли не целую вечность, рассматривала город издали. Вглядывалась в туман, окутывавший здания, стараясь угадать, в котором из них в этот момент могла находиться Эдерра. Совсем скоро она ее увидит. Вместе с неотступно следовавшим за ней Бельтраном она быстро поднялась по склону горы, на которой раскинулся город, и увидела массивные стены церкви Святого Андрея, возвышавшейся посреди зеленого поля. Рассмотрела и улочки, которые в то утро насквозь продувал резкий ноябрьский бриз, одновременно разгонявший и облачко пара вокруг морды и ноздрей Бельтрана. Май решила пойти по одной из них наугад, готовясь спросить о Грасии первого встречного. И вдруг увидела вдали стайку кумушек, болтавших у дверей одного дома. К ним она и направилась, а подойдя ближе, сказала:

— Я разыскиваю Грасию Итурральде или некую… — она почему-то боялась произнести вслух это имя, — Эдерру.

— Ах, вот как?

Женщины окинули ее с головы до ног подозрительными взглядами. Май не хотелось вдаваться в объяснения, но в конце концов она сочла это необходимым:

— Я младшая сестра.

— Младшая сестра обеих? — спросила одна из них, казавшаяся более бесцеремонной.

— Да… Ну, нет, конечно… — Май невольно рассмеялась. — Я младшая сестра одной из них.

— Которой? — не унималась женщина.

— Эдерры, — проговорила она, скрестив за собой пальцы.

Они вновь ее оглядели с головы до ног, словно прикидывая, может ли от этой девчушки исходить какая-либо опасность. И сочли это маловероятным, потому что через секунду указали ей дорогу.

Ей пришлось пойти по дороге, которая вывела ее за город. Перед глазами стоял туман. Желудок свело судорогой, в какой-то момент она почувствовала, что ее вот-вот вырвет. На мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание. От земли веяло ароматом папоротников, от которого у нее перехватило горло. Нужно было идти, осталось совсем немного.

Она отыскала небольшую постройку, которую описали ей женщины: она спряталась среди яблонь. Точь-в-точь кукольный домик — белый, с красной крышей, мхом по углам фасада. Сбоку к нему прилепился невысокий навес, а рядом было что-то вроде огородика, где росли неизвестные ей травы. Она остановилась у двери и замерла. Услышала потрескивание горящих дров и бурление жидкости в котле. Сердце готово было выскочить у нее из груди. Она посчитала до трех и решительно постучала. Кровь ударила ей в виски. Открыла женщина лет сорока с тщательно собранными в пучок волосами, легкими морщинками в уголках глаз. У нее была ладная фигура, изящная талия.

— Сеньора Грасия де Итурральде?

Женщина взглянула на Май так, словно земля ушла у нее из-под ног.

— Мое имя — Май де Лабастид д’Арманьяк, — представилась девушка. — Долго пытаться объяснять, что привело меня сюда, но…

— Да-да, я знаю, кто ты такая. Вижу, ты привела Бельтрана, — сказала та с улыбкой. — Мне много о вас с ним рассказывали. Мы так и думали, что ты придешь. Заходи.

И распахнула перед ней дверь, глядя на нее с любопытством человека, который только что увидел знакомого, с которым никогда раньше не встречался. У женщины было так много времени, чтобы представить себе, как выглядела Май, что теперь, когда девушка с удивительным лицом возникла прямо у нее перед глазами, она не могла ее не узнать.

— Ты кажешься моложе, чем я думала, тебе пятнадцать, не так ли? — спросила она.

— Шестнадцать исполнилось в мае.

— Точно, — вдохнула женщина. — Как летит время! — Она помолчала и затем сказала: — Та, кого ты ищешь, в хлеву. Для нее это будет большим потрясением, когда она тебя увидит.

Май выбежала из двери, прижав руки к груди. Бельтран проводил ее недоуменным взглядом, когда она пронеслась мимо него.

— Эдерра здесь, Бельтран, вон там, — сказала она ему, указывая пальцем на хлев.

Казалось, время и пространство обладают свойством расширяться в самый неподходящий момент, когда ей понадобилось обежать дом. Дверь хлева была полуоткрыта, и она бесшумно проскользнула в нее, наслаждаясь этим мгновением, убежденная в том, что самое большое удовольствие заключается не столько в том, чтобы найти человека или впоследствии вспоминать об этом, а как раз в предвкушении встречи. Она так по ней соскучилась! Эдерра, Эдерра, Эдерра…

В хлеву было темно. Лишь через маленькое оконце проникало немного света. Глаза Май не сразу привыкли к темноте, и когда более или менее освоились, она смогла различить силуэт женщины, сидевшей к ней спиной и занятой дойкой коровы. Она увидела точеную талию, вокруг которой был повязан передник, голову, покрытую белым платком. Она медленно подошла ближе, глядя на женщину во все глаза, и не могла поверить. Остановилась в двух шагах: только протяни руку — дотронешься. Наконец-то она нашла Эдерру!

Женщина почувствовала присутствие девушки и повернула голову. Май потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Она искала зеленые глаза Эдерры, ее алые губы, белые зубы, искала хотя бы один рыжий завиток, выбившийся из-под платка, но ничего этого не обнаружила. Эдерры здесь не было. Эта женщина была не она.

— Ты Май, правда? — спросила эта чужая женщина, чтобы помочь ей оправиться от потрясения, и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Я знала, что рано или поздно ты меня найдешь, твоя няня меня предупредила. Господь знает, что ты будешь последним человеком из моего прошлого, с кем я поговорю, потому что есть долги, которые необходимо отдавать, и услуги, за которые следует неустанно возносить благодарность. А так — я родилась в воскресенье, седьмого ноября тысяча шестьсот десятого года, в тот самый день, когда состоялось аутодафе над ведьмами в Логроньо.

— Но я не понимаю, что такое вы мне говорите. Где Эдерра? — бормотала Май, оглядываясь по сторонам.

— Меня зовут Мария де Эчалеку, и если я сейчас жива, то только благодаря ей. Вот о чем я тебе толкую.

— Но я не понимаю…

— С первого же момента нашего ареста Эдерра не отходила от меня, — продолжила Мария. — Я только и знала, что плакала, чувствовала себя несчастной, скорее потому, что мне пришлось расстаться с Грасией, из страха никогда ее больше не увидеть, нежели из-за того, что могли мне сделать люди из святой инквизиции. Эдерра ласково утешала меня всю дорогу. Когда мы приехали в Логроньо, после того как нам сбрили волосы, потому что, как нам сказали, обнаружили вшей, нас развели по камерам. Все они уже были заняты, потому что было столько арестованных, что места едва хватало. Так как мы с самого начала держались вместе, нас посадили в одну камеру, в которой уже сидели две пожилые женщины; их сыновья были монахами и тоже заперты в подземелье. Но у них не было возможности с ними видаться.

— Хуан де ла Борда и Педро де Арбуро, — пробормотала Май.

— Да, по-моему, их так звали. Старушки растолковали нам, что происходит. Они сказали, что оттуда легче выйти, притворившись, будто принадлежишь к секте ведьм, и раскаяться в этом. Однако обе женщины не хотели этого делать, не хотели возводить на себя напраслину.

Мария де Эчалеку рассказала Май, что крики тех, кто попадал в камеру пыток, проникали сквозь каменные стены, словно те были бумажными.

— Я не могла спать. Не могла есть. Каждый раз, когда я слышала шаги, приближавшиеся к дверям камеры, меня всю начинало трясти, и затем тело сводила судорога. И тогда Эдерра объяснила мне, что ничего не длится вечно, а раз так, нам лишь следует выждать время. Наши тела против воли находились там, но никто не может заключить в тюрьму наши мысли.