Чтение онлайн

Магдалена вернулась и вынула из сундука два больших полотнища.

— Ступай со мной, поможешь.

— Не могу, — покачала я головой и объяснила, — ему становится хуже, без меня.

Она мрачно покачала головой и опять вышла.

Вскоре вернулся ее муж и взвалил Вирта на плечо. Мы вышли из дома и перешли в натопленную баню. Бородач сгрузил Вирта на широкую лавку и вышел.

— Раздень его, — приказала мне Магдалена и поставила на табурет рядом с нами свечу и котелок с горячей водой.

Я начала осторожно снимать с него одежду, но стоило свету упасть на черные струпья от зубов на его ноге, как лицо женщины исказилось от ужаса, она взвизгнула и, опрокинув табурет со свечой и кипятком, выскочила за двери.

— Загрызень! Загрызень в бане, — как безумная закричала она, и задернула снаружи двери на засов. Вслед за дверью захлопнула ставни, погружая баню в сумерки.

— Дрон, Дрон, он укушенный! — выла за дверью Магдалена. — Слышишь, дубина, чего ты застыл?! Хворост тащи, подпалить их надо.

От этих слов мурашки побежали по спине и я наконец очнулась. Как могла быстро прохромала к двери и заколотила в нее.

— Откройте! Что вы делаете? Отоприте, слышите?! Откройте дверь! Он же спас вас! Если бы не он, вашей деревни уже не было бы, он целую стаю загрызней уничтожил. А вы его сжечь хотите.

В дверную щель увидела, как Магдалена, мечется от поленницы до бани, таская хворост. Дрон растерянно застыл посреди двора. Наконец он тряхнул головой и позвал.

— Слышь, девка, выходи, тебя не тронем, только одна выходи, он все одно уже не жилец, — бородач подошел к двери и отдернул засов, отпихивая от себя обезумевшую от страха жену.

— Из-за них всё, — выла она. — Хлеб кончается, пшено кончается, куры дохнут, еще недель пару и по миру пойдём, так нет же, новая напасть — загрызни, — плакала она.

— Заткнись, дура, — крикнул Дрон, — девчонка она еще совсем, не видишь что ли? Пойдешь? — снова обратился он ко мне.

— Без него нет, — покачала я головой, и умоляюще посмотрела на Дрона, — он не укушенный, это просто царапины от зубов, они заживут, я обещаю.

— Дура! — крикнул на меня Дрон. — Какая разница царапина или укус, яд все равно попал, — и устало добавил, — выходи девка.

— Нет, — покачала я головой и отступила назад.

— Как знаешь, — он с грохотом захлопнул передо мной двери.

— До утра не трону, — донеслось до меня, но ежели утром голос не подашь, подпалю.

Дрон обнял рыдающую Магдалену и увел в избу.

Они ушли, а я обернулась к, лежащему без сознания, мужу. Дохромала до лавки и без сил повалилась рядом с ним.

Какое-то время лежала, тупо уставившись в темноту, а потом опять заставила себя встать. Я не могла, не имела права отдыхать, когда ему было так плохо. Нашарила рукой на полу котелок и свечной огарок. Подняла табуретку и с трудом дохромала до печи. Открыла заслонку и подгребла немного углей, чтобы зажгла свечку.

Потом подбросила дров и заново поставила греться воду. Решила, что если нам суждено умереть этой ночью, умрем, как люди, чистыми.

Когда вода закипела, осторожно смыла с него кровь и пот и промыла и перевязала ему раны, оторвав несколько лоскутов от одной из принесенных Магдаленой холстин. Потом еще нагрела воды и, как могла, прополоскала наши вещи, морщась от едкого мыла, попадающего на лопнувшие мозоли на руках. В конце вымылась сама и завернулась во вторую холстину. Осторожно сдвинула мужа к стене и улеглась рядом, накрываясь нас обоих одним плащом.

— Они все ошибаются, я не позволю тебе умереть. Нам умереть, — поправилась я и зашептала, горячо обнимая его. — Пожалуйста, Вирт, держись. Прошу тебя. Ты же такой сильный. Ты же вытащил меня из-за Грани. Что тебе стоит еще раз сделать это? Если ты заблудился и не знаешь куда идти, иди на мой голос. Я всю ночь буду говорить с тобой, только не уходи. Не оставляй меня одну. Я знаю, ты очень хороший, а я была такая дура и обижала тебя, говорила, что хочу, чтобы ты разорвал нашу связь. Ты же не поверил мне, ведь правда? Только не разрывай связь, прошу тебя. Если ты так далеко ушел, что не можешь уже вернуться, разреши мне уйти с тобой. Я не испугаюсь. Я пойду даже туда, только бы быть вместе с тобой. У меня никого нет ближе и роднее тебя. И никто мне не нужен кроме тебя. Не оставляй меня тут одну. Пожалуйста.

Свечка догорела и погасла, а я все говорила и говорила. Рассказывала о чём угодно, о своем детстве, о мастере Туре, о змее Куног, о том, как боялась его, как перестала бояться. Рассказывала даже о самом сокровенном, о том, что чувствовала в нашу единственную ночь, и как хочу испытать это снова.

Я наверное за всю жизнь столько не говорила, как в эту ночь.

Время перевалило за полночь, а я не замолкала, только прислушивалась к тому, как он дышит, и проверяла, не увеличилась ли чернота на ноге. Поначалу дыхание его было действительно очень тяжелым, и нога в месте укуса и на ладонь вокруг была просто ледяная. Но где-то после полуночи мне показалось, что дыхание его стало не такое хриплое, а нога немного потеплела. Встала с лавки и зажгла лучину. Чернота вокруг раны пусть на миллиметр, но уменьшилась.

Какое же это было счастье. Я сползла на пол и заревела, как белуга, уткнувшись головой ему в живот.

Такого холода Вирт не испытывал, даже когда тонул зимой в ледяном водопаде в Хрустальных горах. Обжигающий лед, заставляющий скручиваться все внутри и орать до рвоты, до боли в горле.

Ледяная вода была повсюду, забилась в ноздри, в рот, в уши, сковала руки и ноги и несла его куда-то с сумасшедшей скоростью, не позволяя хотя бы на секунду вынырнуть и перевести дух. Перед глазами мелькали странные картины, пугающие и одновременно притягивающие. Чаще других мелькало лицо какой-то девушки — единственное светлое пятно в этом кошмаре, но хватало и других картин, среди которых особенно страшной была перекошенная морда какого-то жуткого симбионта зверя и человека, высасывающего из него кровь, а вместе с ней и Магию. А еще прийти в себя не позволяла чудовищно — адская боль в ноге. Боль была такая, что если бы он мог, я бы отгрыз себе ногу к чёрту.

А потом ко льду добавилось пламя, и это был уже Ад.

Он висел над жерлом вулкана, медленно поджариваясь, и думал только об одном. Почему он не падает в него? А потом начал осознавать, что не падает только по одной причине — его держит какая-то светящаяся паутина, сплетенная из тонких, но удивительно крепких нитей. Что он буквально опутан ими. Он попробовал порвать одну, но стоило сделать это, как все другие начали печально звенеть и плакать. И этот плач рвал ему сердце хуже того Адового огня, что горел сейчас внизу.

Что-то важное было связано с этими нитями. Что-то настолько важное, что он согласился бы вечно висеть так, только бы они не плакали больше и это пламя их не каснулось. Когда огонь подобрался совсем близко, он испугался, что они обгорят, и снова попытался выпутаться из них, но они не давали ему сделать это, и как живые снова и снова льнули к нему.

— Дурашки, я же ради вас это делаю, — попытался объяснить Вирт, но вдруг почувствовал, как нити напряглись и очень медленно, но с диким упрямством потянули его за собой. Тянули неуверенно, какими-то рывками, но упорно оттаскивая его от жуткого места. Последний рывок и он с головокружительной скоростью полетел вниз и очнулся.