Чтение онлайн

Кто бы это мог быть? Ну конечно, наша старая знакомая Пачкуля. В нечесаных волосах ее запуталась труха, одежда была сплошь облеплена репейником, подол юбки отпоролся и волочился по земле. Она потеряла обе сережки, косынку, шаль, кастаньеты и все двадцать три браслета. По пятам за ней, прихрамывая, тащился вконец измотанный хомяк. Щеки его обвисли, а золотистая шерстка слиплась сосульками от пота. Оба были на последнем издыхании.

— Прости, Шельмуся, — прохрипела Пачкуля. — Знаю, ты меня никогда не простишь, но я сделала все, что могла. Мы гонялись за ним целый день, но так и не поймали, скажи, Хьюго? Одному черту известно, куда он запропастился. Мы весь лес облазили, но… — Тут она прервалась, выкатила безумные глаза и уставилась на торт, который преспокойно лежал себе на носилках целый и невредимый и сиял всеми двумястами зажженными свечами.

— Что ты там несешь, Пачкуля? — нахмурилась Чепухинда. — Во-первых, ты опоздала на мой день рождения. Во-вторых, почему вырядилась как пугало? По-моему, это уже не модно. И, наконец, перестань отвлекать на себя внимание. Это моя вечеринка, и я здесь главная. Дайте-ка мне полюбоваться тортом. Ну и ну, что за чудо!

— Это все мой кузен Пьер де Конфитюр, очень известный шеф-повар. Он создал его специально для вас, — провозгласила Шельма.

— О, это такая честь для меня, — поблагодарила Чепухинда, а Пьер де Конфитюр отвесил глубокий поклон и сказал, что честь была оказана ему самому.

— А теперь задувайте свечи, — приказали ведьмы, когда торт был наконец водружен в центр стола.

Утирая слезы умиления, Чепухинда принялась задувать свечи, а ведьмы за это время успели десять раз пропеть хором «С днем рожденья тебя» и еще шесть раз «Многая лета». Словом, возилась она долго, но оно и понятно — у тех, кому за двести, дыхалка неважнецкая.

— Урррра! — возрадовались ведьмы, когда погасла последняя свеча. — А теперь разрежьте его!

Чепухинда взяла в руки острый нож и торжественно отрезала первый кусочек.

— Объявляю вечеринку открытой! — провозгласила она, вгрызаясь в торт, и ведьмы с гиканьем и криком принялись опустошать столы.

— Ну же, Пачкуля, — Шельма подошла к поникшей подруге и взяла ее за руку. — Поешь что-нибудь, а не то в обморок загремишь.

— Ничего не понимаю, — пробормотала Пачкуля. — Это что, тот самый торт?

— Ну конечно. Пойдем съедим по кусочку, пока его весь не умяли.

— Но как? Откуда? Мы же все обыскали! Из-за этого перекаточного заклятья он укатился с такой скоростью, что не догонишь…

— Перекаточное заклятье? Ты что, опять пользовалась бабушкиными средствами? Тогда мне все ясно.

— Что ясно?

— Ну, понимаешь, когда я оправилась от обморока, то сразу же кинулась в Кулинарные мастерские, узнать, не осталось ли у кузена де Конфитюра, на худой конец, манки или еще чего. Мы как раз стояли и ругали тебя на чем свет стоит, а он возьми да и прикатись. Помятый, конечно, чуток, но кузен быстренько его подправил. Это же домашняя выпечка. А она, как домашние голуби, всегда возвращается в родные стены. И как ты сама не догадалась? Естественно, он покатился туда, где его приготовили. Постой-ка, что ты делаешь?

— Плачу, — шмыгнула носом Пачкуля.

— Не надо, прошу. У нас же праздник. Все закончилось хорошо, все живы-здоровы.

— Ты моих коленок не видела. Я грохалась на них по меньшей мере миллион раз, а Хьюго мой провалился в кроличью нору. И потом еще этот бык…

— Ну ладно, ладно, потом расскажешь, когда подкрепишься. Пойдем, Пачкуля, это же вечеринка. Ты ведь любишь вечеринки, — сказала Шельма и решительно поволокла подругу к накрытым столам.

После стаканчика болотной воды Пачкуля почувствовала себя значительно лучше. После семнадцати колбасок и четырех вазочек желе она заметно оживилась. Приканчивая шестую порцию мороженого, она была готова пуститься в пляс, а после девятого шоколадного эклера разошлась вовсю.

Да что Пачкуля, вы бы на Чепухинду посмотрели! Ни за что не скажешь, что ей перевалило за двести. Она отплясывала с Пьером де Конфитюром один танец за другим, покуда тот не взмолился и не рухнул на месте от усталости. Потом она потанцевала еще немного в одиночестве и остановилась только тогда, когда у Бугага и Гагабу до того перегрелись скрипки, что они больше не могли на них играть.

После этого Чепухинда приняла участие во всех играх и конкурсах и благодаря своей неуемной энергии и таланту мухлевать заграбастала все призы. Но никто не был в обиде. В конце концов, это ведь был ее день рождения. К тому же в тот вечер ведьмы только и делали, что подыгрывали и льстили Чепухинде, ведь каждая в душе надеялась, что именно ее Предводительница назначит своей преемницей. Они мило улыбались, когда Чепухинда ставила им подножки, весело смеялись, когда она хлопала у них над ухом надутые пакетики, с охотой подпевали песни, в которых она прославляла саму себя, и ничуточки не возражали, когда, изрядно опьянев, она принялась швыряться в них эклерами. Словом, Чепухинда гуляла на полную катушку!

Когда над лесом забрезжил рассвет, она по-прежнему бодро скакала по поляне, так что в конце концов ведьмам пришлось силой уложить ее на носилки от торта и унести домой. По дороге Чепухинда продолжала хихикать и что есть мочи горланить застольные песни, вследствие чего распугала всех окрестных пташек.

Пачкуля, Хьюго, Шельма и Дадли поплелись следом, чтобы помочь Проныре уложить хозяйку спать. Двум гномам, что тащили носилки, они дали на чай Пачкулин неразменный пятак — волшебную монетку, которая всегда возвращается в карман своему владельцу спустя десять минут. Подло, конечно, поступили, но что тут поделаешь — ведьмы! Гномы откланялись и поспешили обратно на Кудыкину Гору, где на подносе, усыпанном крошками, храпел их главный шеф-повар. Остаток дня у них ушел на то, чтобы доставить его обратно в Туманные горы. Эти двое были единственными гостями, кто остался недоволен вечеринкой.

Переодеть Чепухинду в пижаму и уложить в постель оказалось не так-то просто, ведь она, как мы помним, была основательно нашпигована опасными колдовскими побрякушками и ее пришлось в буквальном смысле разминировать. Разоружив Предводительницу, Хьюго и Дадли вывалили все ее подарки на прикроватный столик, чтобы она могла еще раз насладиться ими перед сном.

— А твой тут есть, Пачкуля? — зевнула Чепухинда.

— Пока нет, — вздохнула Пачкуля, вспоминая об оставшемся дома помойном ведре в подарочной упаковке. — Я другим была занята.

— Она помогала мне с тортом, — пришла на помощь Шельма. — И вообще, она очень много сделала для успеха вечеринки.

— Ну а теперь, полагаю, вы отправитесь на пенсию? — решилась спросить Пачкуля. — Ведь двести вам уже стукнуло.

— Кто на пенсию? Я на пенсию? Не в этой жизни! Пока четыреста не исполнится, никуда не отправлюсь! Я же вам уже говорила! Но вечеринку по поводу моей отставки можете начинать готовить уже сейчас. Подумаешь, каких-то двести лет осталось. Пролетят — и глазом не успеешь моргнуть! Спокойной ночи.

С этими словами она задула свечу на прикроватном столике и сладко захрапела.

Какое-то время в комнате царила гробовая тишина.

— Что ж, пора и нам по домам, — вздохнула Шельма. — Думаю, она просто не хотела говорить этого при тебе.

— Чего говорить? — спросила Пачкуля, направляясь к дверям.

— Она же просто пошутила, разве не понятно? Естественно, она собирается на пенсию. Полагаю, она все сообщит мне завтра утром.

— Да что сообщит-то?

— Что отныне Предводительницей шабаша буду я. По-моему, выбор очевиден, и двух мнений здесь быть не может.