Чтение онлайн

— Слишком поздно, господин Мертвецки, теперь вы мой и только мой! — шаловливо пригрозила ему пальчиком Шельма и легким пинком усадила обратно. В следующее мгновенье она уже повязывала ему вокруг шеи полотенце. — А теперь, дамы и господа, прошу минуточку вашего внимания, ибо я собираюсь продемонстрировать вам метод глубокой очистки кожи лица при помощи горячей грязи. — С этими словами она зачерпнула из ведра полную пригоршню гадкой жижи и со всего размаху залепила ею Скотту в физиономию. Процедура оказалась явно не из приятных, поскольку грязь пребольно обожгла знаменитости лицо и в достатке набилась в рот.

— Бу-э-э-э! — взревел почетный гость, как только закончил отплевываться. — Убери это немедленно!

— Спокойствие, господин Мертвецки, — подбодрила его Шельма. — Через пару минут наша масочка остынет и удалит с вашей кожи все то, о существовании чего вы даже не подозревали. Итак, полагаю, уже пора. Внимание, дамы и господа, сейчас вы увидите, как при помощи этого обычного лоскута я с легкостью удалю остатки чудодейственной грязи и под ней обнаружится гладкая, блестящая кожа, сияющая свежестью и чистотой.

С этими словами Шельма предприняла попытку удалить грязь с лица Скотта Мертвецки, однако у нее ничего не вышло. Маска не желала отлипать от физиономии знаменитости, а вместо этого намертво застыла на ней огромным бесформенным сгустком.

Случилось все это потому, что втайне от Шельмы Пачкуля подмешала в ведро с грязью «Супер-пупер быстродействующий клей», реклама которого гласила: «Жизнь не клеится? Тогда мы идем к вам!»

Одной капли этого клея было достаточно, чтобы намертво приклеить что угодно к чему угодно, и Пачкуля, безусловно, поступила очень скверно, добавив его в Шельмину косметическую грязь.

Конечно, ее можно было понять, поскольку история с пропавшими ежами, которых она на самом деле и пальцем не тронула, порядком измотала ей нервы. В действительности, ежам просто-напросто надоело, что их держат в ежовых рукавицах, и они решились на побег. Шельма же обвинила в их пропаже Пачкулю и исписала все деревья в лесу надписью «Пачкуля — вруля», не пожалев для такого дела всех своих запасов губной помады.

Впрочем, хоть Пачкуля и поступила нехорошо, лишив Шельму возможности выиграть главный приз, мы, пожалуй, простим ее и оставим в покое, тем более что ее злая шутка обернулась в первую очередь против нее же самой. Ведь не кто иной, как ее ненаглядный Скотт, оказался замурованным под слоем застывшей грязи, которая за считаные секунды успела затвердеть до каменного состояния.

— М-м-м-м-м, — мычал Скотт из своей ловушки.

— Спокойствие, господин Мертвецки. Вы меня слышите? Я стараюсь ее отлепить, но… Ой, у меня, кажется, рука прилипла! — вскричала несчастная Шельма, которая так и не успела понять, в чем дело.

— О нет! О нет! — стонала за кулисами Пачкуля, в отчаянии мотая головой и с ужасом наблюдая за тем, как ее обожаемый кумир вскочил с кресла и принялся метаться по сцене словно загнанный зверь. Что ни говори, а она здорово просчиталась, понадеявшись, что Шельма не сможет вытащить из зала ни одного добровольца и как обычно будет все демонстрировать на себе.

Пачкуля мотала головой столь энергично, что в конце концов у нее слетела шляпа. И очень некстати, потому как именно под ней она спрятала тюбик супер-пупер быстродействующего клея после того, как совершила свое черное дело.

— Ага! — взревела Шельма, опознав улику. — Теперь мне все ясно!

Что тут началось! Шельма зачерпнула из ведра увесистый шмат грязи и швырнула в Пачкулю, залепив ей прямехонько в левый глаз. Пачкуля взвизгнула и бросилась на Шельму с кулаками, и в следующую секунду обе кубарем покатились по сцене. По дороге они опрокинули ведро с грязью, и мерзкая жижа немедленно растеклась по всему полу. Публика ликовала.

Мгновенье спустя Скотт Мертвецки, который продолжал наугад носиться по сцене как угорелый, поскользнулся в вязкой лужице и улетел… Куда бы вы думали? Правильно! Прямиком в оркестровую яму, пробив ногой последний уцелевший барабан и забрызгав публику сдобренной супер-пупер клеем грязью.

Публика в долгу не осталась и открыла по Скотту огонь, используя любые подручные средства — мороженое, программки, скамейки и прочий инвентарь. Откуда ни возьмись прискакала Макабра-Кадабра верхом на Хаггисе. Она полагала, что как раз поспела к началу грязевых боев. Оставшиеся ведьмы и их помощники толпой вывалили из-за кулис и с радостными воплями ринулись в самую гущу толпы.

В итоге на полу образовалась грандиозная куча-мала, над которой гордо реяла Достопочтенная Чепухинда в желтом праздничном наряде. Под шумок она успела взобраться на Шельмин туалетный столик и теперь распевала оттуда во все горло «С днем рожденья тебя!», что, по всей видимости, и было заявленной в программе песней-сюрпризом. Впрочем, никто так и не успел по достоинству оценить ее таланта, что, безусловно, несправедливо, ведь она была не кем-нибудь, а старейшей ведьмой в лесу и Предводительницей шабаша.

Так бесславно и закончился большой конкурс талантов. Чем закончился сам вечер, мы вам описывать не будем, ибо столь позорные подробности не достойны быть приведенными на страницах нашей книги.

Несколько дней спустя Пачкуля, еще не успевшая оклематься после применения универсального растворителя для удаления застывших сгустков грязи с левого глаза, ног и, как это ни прискорбно, зада, лежала в своей постели и в унынии перечитывала второе послание от Скотта Мертвецки, текст которого мы не будем приводить здесь дословно.

— Как думаешь, стоит тратить на него рамочку? — робко спросила она.

— Тумаю, нет, — буркнул Хьюго.

— Жаль, что все так вышло. Теперь он на меня в жизни не взглянет! О, Скотт, милый Скотт! Знаешь, пока ему отколупывали клей, у него клык откололся. И все из-за меня, — сокрушенно вздохнула Пачкуля и разрыдалась.

— Не печалься, госпоша, — сказал Хьюго и протянул ей коробочку с «Призом Хьюго». — Фот, фосьми, это тебе.

— О, Хьюго, спасибо! — просияла Пачкуля. — Ты настоящий друг. Кстати, ты передал Шельме растворитель?

— Да, но она не брать. Она гофорить, что суметь наколдофать сфой. И еще что не шелать фас больше фидеть.

— Эх, а еще говорит, будто не злопамятная. Впрочем, обе мы хороши. Знаешь, что мы, по-моему, сделали?

— Что?

— Ударили в грязь лицом.

И это была сущая правда.

До дня рождения Достопочтенной Чепухинды — а вернее, до ее двухсотлетнего юбилея — оставалась ровно неделя. Сама Чепухинда, похоже, на прочь забыла о предстоящем торжестве, что было странно, ведь обычно ни о чем другом, кроме собственных именин, она говорить не могла. Возможно, случилось это оттого, что она уже столько раз ошибалась с датой, что в конце концов отчаялась и потеряла всякую надежду дождаться светлого дня.