Чтение онлайн

Но он не окликнул, не остановил.

А когда наши несостоявшиеся работнички скрылись вдали, Михаил бодро сказал:

– Не дрейфить и не вешать нос! Мы обязательно что-нибудь придумаем!

В тот же день Миша и Карл Иваныч ускакали в уезд. Они не сказали нам, что собираются предпринять, но потом, когда вернулись, по отдельным их репликам я поняла: в поисках они побывали в аймачном комитете ВКП (б), и там к просьбам ленинградских ученых отнеслись благосклонно.

А назавтра Миша собрал всех оставшихся и объявил:

– Вскоре должны подъехать работники. Они местные, из воинственного алтайского племени теленгитов. Никакой работой, подобной нашей, они ранее не занимались и более привычны к седлу, ружью и аркану, нежели к лопате. Однако ради советской науки готовы пойти нам навстречу. Поэтому в наших интересах все им, что от них потребуется, объяснить и всему обучить. Русский язык они понимают, изъясняться могут и имена тоже носят русские – они все крещеные и в церковно-приходской школе обучались. И церква, православная, замечу, в селении Улаган до сих пор действует – впрочем, это не нашего ума дело, а местных комсомольцев недоработочка. Платить им мы станем так же, как и прежним, три рубля в день, они согласны. Прошу их любить и жаловать.

Вскоре наши помощники прибыли – снизу, из уездного селения, все как один на прекрасных конях, с отменной выправкой и непроницаемыми лицами. Выглядели они как результат скрещивания европейской женщины с монголоидным мужчиной – или наоборот: наполовину европейцы, наполовину азиаты, прекрасные, самодостаточные человеки.

Их предводитель осмотрел раскоп, пошептался о чем-то в стороне с Мишей. Потом Земсков подошел к нам и развел руками.

– Желают, чтобы задобрить духов, провести для начала обряд очищения. Все-таки мы на их территорию ступаем и собираемся тревожить тени предков. А иначе, говорят, никак нельзя касаться могил. Что делать! Дикий народ! Коль скоро церковь со всеми своими кадилами и паникадилами за двести лет из них языческие обычаи не выкурила, нам за один день нечего пытаться. Пусть местные партийные органы их религиозные предрассудки сами искореняют. А пока, если мы хотим, чтобы они трудились, придется пойти навстречу. Других рабочих в округе двухсот верст нет и не предвидится.

Тем временем алтайцы собрались в кружок вокруг могильника. Что-то пели своими натужными горлами, один из них громко восклицал, другие подхватывали и ритмично стучали в бубны. Потом вбили чуть в стороне от раскопа шест, и каждый по очереди благоговейно повязал на него белую ленточку.

После главарь подошел к Михаилу, безмолвно наклонил голову в знак послушания и готовности получить инструкции. Земсков обрисовал ему трудовую задачу.

Довольно споро пришлые работяги разобрали верхнюю бревенчатую крышу могильника. Бревна лиственницы за двадцать с лишним веков в земле и во льду отнюдь не пострадали. Под ними оказался лед – однако не сплошной, спекшейся глыбой, а мягкий, рассыпчатый.

Новые рабочие и впрямь не умели управляться с лопатами, и нам, включая меня и Лару, пришлось прийти им на помощь в качестве наставников и учителей.

Под слоем льда обнажилась – как и в других курганах, характерных для этой культуры, – вторая деревянная крыша.

Разобрали и ее, и нам явился громадный, красивейший войлочный ковер, на котором прекрасно сохранились узоры, нарисованные птицы, всадники и прочее. Один этот ковер, если нам удастся его целиком, без изъянов раскопать, обещал произвести сенсацию в научном мире!

В этот самый эпохальный момент, как по заказу, со стороны перевала Кату-Ярык явился с проводником, на двух лошадках прекрасный и ужасный руководитель всей Алтайской экспедиции Николай Павлович Кравченко собственной персоной из Ленинграда.

Налетел как вихрь, немедленно полез в раскоп, стал говорить, что мы правильно поступили, послушавшись его совета раскрывать именно этот курган, а потом вскричал:

– А кони?! Ведь с северной стороны могильника должно оказаться захоронение коней! Человека подобного статуса – а о нем можно судить по размерам могилы! – никак не могли отправить в последний путь без лошадей! Наверняка с ним забили пять, шесть, а то и больше – по числу родов в племени – прекрасных коней! Судя по структуре могилы, они вполне могли там, в мерзлоте, сохраниться, представляете, нетронутыми – не то что скелеты или черепа, а даже туши с шерстью и содержимым желудков! Представляете, какие можно сделать наблюдения, если вы их найдете! Я не говорю об украшениях, которыми наверняка снабжались кони и которые, возможно, не успели разграбить древние вандалы!

Миша смиренно кивал. Авторитет Кравченко, сорокалетнего корифея всех наук, был настолько велик, что никто не мог даже помыслить спорить с ним.

Впрочем, пробыл он с нами недолго. Посмотрел, как идут работы, и отбыл с проводниками вниз по тропе в сторону Чуйского тракта.

– Я обязан посмотреть, как идут раскопки у других отрядов Алтайской экспедиции!

Покивав и согласившись с Кравченко, что надо немедленно взяться отрывать лошадей, мы, коль скоро он отбыл, стали продолжать свою работу в главной могильной камере.

Она оказалась полна льда, и для того, чтобы ничего не упустить и не повредить лопатами и ломами, мы применили следующий метод. Заливали лед сверху горячей водой. Когда самый верхний слой растапливался, аккуратно собирали черпаками воду и процеживали ее сквозь марлю. Доставали находки, снова кипятили на кострах воду и заливали ее в раскоп.

С водой, конечно, дело обстояло непросто. Родник находился на пару верст ниже – там мы брали воду для питья и мылись. Вела туда крутая тропа – ни на какой телеге с бочкой не подъедешь. Да, впрочем, и не имелось у нас никакой телеги и бочки. Поэтому мы пошили из брезента чересседельные сумки – своего рода мини-цистерны. Рабочие на своих кониках спускались с ними к роднику, наполняли и возвращались к раскопу, около которого мы на непрерывно горящих кострах кипятили воду, чтобы залить ее в могильную камеру. Рабочих в походах к роднику и обратно обычно сопровождала Дороган, как малоспособная к иной осмысленной деятельности.

Справедливости ради надо заметить, что она постепенно освоила верховую езду, стала задавать гораздо меньше глупых вопросов, в свой черед умело выполняла обязанности дежурного: раскочегаривала костер, готовила пищу, мыла посуду. Правы оказались основоположники социализма: совместный труд в здоровом коллективе способен перевоспитать любого, даже настоящую белоручку!

Как и предсказывал изначально Миша, гроб, выдолбленный из могучей лиственницы, оказался пуст. Лишь около него в раскопе удалось найти обломок пяточной кости. Как Земсков рассказал еще в поезде, воры былой эпохи обычно вытаскивали тела мертвых наружу и освобождали их от ценностей там. А потом, на поверхности, брошенные останки людей быстро раздирали животные-падальщики.

Практически никаких металлических объектов нам найти не удалось. Даже бронзовые гвозди, которыми вышеупомянутый прекрасный ковер изначально был прибит к бревнам внутренней избы, оказались вытащенными. Зато сам ковер! Это было нечто! Огромный! Площадью пять на пять метров! Расписанный диковинными птицами и зверями, всадниками и (в центре) – с изображением неведомой нам богини! Ничего подобного, как я знала, в раскопках скифского периода до сих пор обнаружено не было! Один он, этот ковер, станет предметом тщательнейшего изучения и, возможно, не одной научной публикации!

А другие вещи из могильника! Все, что не представляло интереса для древних варваров, то есть не было сделано из золота, бронзы или меди, осталось внутри льда практически нетронутым.

Керамические кувшины с узорами, правильно предсказывал наш руководитель, оказались даже с остатками яств. Прекрасные войлочные гобелены. Еще один небольшой ковер, но из китайского шелка – видимо, у племени имелись торговые сношения с близлежащим Китаем. Деревянные подушки. А какие замечательные разноцветные птицы, изготовленные из войлока! Сложная – и красивая! – деревянная фигурка, возвышающаяся из полукруглого как бы шлема.