Чтение онлайн

Довольный Геральт, раскрыв объятия, двинулся было к ней, но вдруг поскользнулся на масле, которое натекло из беляшей, и грохнулся на пол. Фрингилья Виго счастливо вздохнула, подняла глаза к потолку и, как будто репетируя, прошептала:

– Он валялся у моих ног, был полностью в моей власти, пел дифирамбы моей женственности! Завидуйте, Филиппа, Ассирэ и все остальные, ибо тут есть чему завидовать!

Ведьмак, ругаясь, выбрался из-под стола. Масло из беляшей пахло как машинное.

– Геральт, ты помнишь нашу первую встречу?
– спросила чародейка.

Еще бы он не помнил. Такое разве забудешь!

Главная церемония праздника виноградарей состоялась аккурат после того, как Геральт с рыцарем Рейнартом "обмыли" свежедобытого куролиска. И похоже, ведьмак, поминая убиенную орниторептилию, хватил лишнего. Ибо взяв во время церемонии на руки Фрингилью, он сперва перевернул ее вниз головой, потом уронил на пол, а в конце сунул по ошибке вместо бочки, где давят виноград, в огромную корзину, в которой по туссентскому обычаю хранили куриные яйца с местной птицефермы. Да что там, Геральт не удержался на ногах и свалился туда же и сам. Короче, когда их, наконец, выудили из месива битых яиц и соломы при помощи сачка, коим ловят бродячих собак, роман чародейки и ведьмака был уже в самом разгаре. Ее сиятельство княгиня Анарьетта была вне себя. Она обзывала Геральта пьяным мутантом и угрожала поселить в княжеском зоопарке, но к счастью, позже под влиянием родственницы ее гнев утих. И все же ведьмак не очень любил вспоминать этот случай. Дело в том, что за убитого куролиска ему заплатили золотом в слитках. Утром, после опохмелки, оказалось, что это всего лишь крашеные бронзовой краской кирпичи, а заказчик уже казнен за мошенничество. Поэтому даже в морду дать было некому.

Геральт взял Фрингилью за талию и наклонился, чтобы поцеловать.

– Постой, - остановила его любовница, - Я хочу сказать тебе что-то важное.

"Начинается!" - подумал Геральт. Филиппа Эйльхарт из подпольной Ложи чародеек пробовала руками Фрингильи удержать Геральта в Туссенте до мая. Мадемуазель Виго старалась изо всех сил - привязывала ведьмака веревочками, приклеивала липкой лентой за уши ко стенам, но всякий раз ему удавалось освободиться и сбежать. Поэтому в ход теперь шли бесконечные дурацкие уговоры.

– Геральт, я не раз говорила тебе, что только в Туссенте ты и твои друзья в безопасности. Туссент повсеместно считается сказочным княжеством, пребывающим в состоянии перманентного опьянения. Этот край поставляет всему свету вина, поэтому здесь не действуют никакие агенты, шпионы и тайные службы.

– Надо же, - недоверчиво хмыкнул Геральт.
– И почему же?

– Они все быстро спиваются и под влиянием белой горячки начинают передавать на Родину такое... Ну, например, сообщения о белых слонах, гуляющих по потолку, или о шахтах с ядерными ракетами в печной трубе соседа. На Туссент никто никогда не нападет, ибо армия захватчиков через пять минут будет вся бухая в стельку, включая вьючных мулов и боевых коней. А кто останется трезв, того замучают постоянные приступы безумного хохота, ибо Туссент также традиционно является страной неизменного вакхического веселья. Обычно все нормальные завоеватели издали принимают сие княжество за психбольницу и обходят десятой дорогой, а потому...

Она еще что-то там болтала, но Геральт уже только делал вид, что слушал, думая о своем. В общем он мог сказать, что жизнь в Туссенте ему нравится. Благодаря поэту Лютику Ведьмак и его товарищи пользовались особым расположением местной правительницы, княгини Анны Генриетты. Это была отдельная история. Лет шесть назад Лютик гостил у ее сиятельства. Поскольку он слыл не только знаменитым музыкантом, но и известным сердцеедом, нетрудно догадаться, чем он разнообразил свое общение с оставленной без присмотра супругой князя, помимо треньканья на лютне и декламации стихов. Когда князь Раймунд узнал об этом, он велел схватить блудливого поэта, отрубить ему голову, а мозг поджарить с перцем и луком. Прелюбодействовавшая княгиня Анарьетта должна была съесть ужасное кушанье на глазах у всего двора. Этот кровожадный способ наказания неверных жен князь вычитал в какой-то стародавней балладе. К счастью для Лютика, слуги согласились перед казнью исполнить последнее его желание, а именно: сделать поэту рентген черепа. Никаких мозгов там, ясное дело, не оказалось. Раймундовы люди пришли в ужас. Исполнить княжеский приказ было невозможно. А это означало, что им самим грозит виселица, ибо Анарьеттин супруг был просто в ужасном расположении духа. Лютик, которому для написания стихов и избежания последствий любовных похождений всегда хватало надглоточного ганглия и брюшной нервной цепочки, хихикнул и сказал, что раз мозгов у него нет, слугам лучше драпануть вместе с ним из Туссента куда подальше. Когда выяснилось, что слуги смылись вместе с преступником, у князя Раймунда совсем сорвало крышу. Его сиятельство бесновался, бил зеркала рогами и рубил мебель до тех пор, пока его не пришибло рухнувшим сервантом, и княгиня Анарьетта благополучно овдовела. С тех пор она жила в свое удовольствие, а вернувшийся в Туссент Лютик сразу стал ее фаворитом...

Окно за спиной Геральта и чародейки предательски скрипнуло. Ведьмак, все еще державший любовницу за талию и мужественно терпевший фрингильино словоблудие, обернулся. На подоконнике маячила вечно голодная Торувьель, подбирающаяся к беляшам.

– А ну, брысь отсюда!
– заорал Геральт, решив, что за ним подглядывают.

– Торувьель, отдай ему эти беляши! Одним D'hoine меньше будет, - раздался со двора голос Яевинна, - А ты, мутация, можешь своей подружке не только цветы из тряпок подарить, но и чучело фазана на обед зажарить. Вон то, пыльное, что на шкафу стоит. Подливка из "Дихлофоса" к жареным опилкам самое то.

– Нахалы!!
– заорала чародейка, отталкивая нависшего над ней Геральта и спрыгивая со стола.

И вдруг произошло нечто такое, от чего Торувьель вытаращила глаза и испуганно съехала по водосточной трубе назад во двор. Ведьмак с обнаженным мечом ринулся к окну и замер: прямо на уровне второго этажа библиотеки в воздухе висела целая кавалькада скелетов в доспехах, восседающих на костяках лошадей, увешанных обрывками сбруй. Впереди на останках каракового коня красовался порядком истлевший, затянутый паутиной субъект в лохмотьях киноварно-малинового плаща. Но в руках он почему-то держал не оружие, а покрытую пылью пишущую машинку.

– Хочешь послушать новости, Геральт?
– спросил скелет, стуча челюстью.

– Ну...
– недоверчиво буркнул ведьмак, недоумевая, что это за анатомический театр на прогулке.

– Боннарт выучил таблицу умножения! Дийкстра на самом деле - переодетая зерриканка!
– сообщил костлявый всадник.

Все скелеты что-то одобрительно забормотали, кивая черепами.

– Врешь, небось.

– Правда, правда! А вот еще: каждому ведьмаку с завтрашнего дня повесят на ухо бирку с регистрационным номером!

– Ты гонишь!
– не поверил Геральт.

– Конечно, - клацнул челюстью главскелет, - Мы же Дикий Гон! А знаешь, Весимир арестован за совращение ведьмачат, Йеннифэр беременна от низушка, а главная жрица Мелителе - от допплера Дуду, когда он был креслом, и скоро родит какой-нибудь предмет мебели...

Лицо Геральта исказилось от отвращения, он медленно вложил меч в ножны. Потом выхватил из рук скелета пишущую машинку и врезал ею собеседнику по черепу.

– Какая мерзость! Какая мерзость эта ваша желтая пресса!
– в сердцах произнес ведьмак, - Заслать бы вас, гадов костлявых, мусор убирать, чтоб от вас хоть какая-то польза была.

Дикий Гонщик развалился и, гремя костями, осыпался на газон. Череп в шлеме с букараньоном обижено завыл, прыгая по клумбе с петуньями и щелкая частично выбитыми зубами:

– Это покушение на свободу слова! Мы будем жаловаться!

Геральт схватил с подоконника цветочный горшок и с нечеловеческой силой запустил его в толпу обнаглевших скелетов. Потом туда же, будто снаряд, полетел увесистый "Трактат о смерти неминуемой". В стане Дикого Гона началась свалка. Кавалькада превратилась в бесформенную подвывающую кучу костей и рухнула вниз вслед за командиром.

– Ты совсем заврался, - сказал Геральт главскелету, - Йен не заводит любовников среди нелюдей. Вон отсюда, пока я из ваших костей крахмал не сварил!

– Ха!
– как бы между прочим вставила Фрингилья.
– Йен не путается с нелюдьми? Расскажи это Фаоильтиарне, у которого на морде шрам от...
– Фрингилья изобразила смущение и загадочно улыбнулась.

Геральт резко обернулся и вперил в любовницу хмурый взгляд:

– От сабельного удара у него шрам!

– Вообще-то сабель было десять, и все они оказались на проверку ногтями одной вульгарной мещанки из Венгерберга. Фаоильтиарна сдуру сказал ей наутро, что секс с чародейками - ерунда по сравнению с мировой революцией, - в голосе мадемуазель Виго проскользнул плохо замаскированный сарказм,- Я предупреждала тебя, Геральт, что связь с женщиной, у которой такая ужасная репутация, может сильно тебе повредить!