Чтение онлайн

О нелегальном праздновании — ведь теперь Новый год отмечали осенью — стало известно и кенигсвардии, в отделение стражи явился лавочник, который за сообщенные ценные данные надеялся избежать очередного погрома. Черный автомобиль оснастили громкоговорителем и всем жителям было велено выйти на улицу, без верхней одежды, в мороз.

— Стройсь! — зычно прокричал кенигсгвардеец. Лили, стоя на морозе, подумала, что уж очень этот стражник оказался неприятным. Недаром при самой первой встрече он ей пришелся так не по душе.

— Ночь святого Сильвестра вздумали праздновать? Этот варварский праздник запрещен. Кениграйх празднует Новый год 28 октября, а раз вам не хватает веселья, то мы его живо вам организуем. Славьте кенига, господа, и громче! Громче!

Люди стояли на морозе, каждый обязательно на расстоянии метра друг от друга, чтобы матери и отцы не могли согреть в своих объятиях детей и пожилых родителей — люди стояли и пели нестройными голосами о том, как всех ждёт прекрасное будущее, как великий кениг строит империю, и его мудрое правление освещает всех во тьме почище факела.

Лили почти не мёрзла. Она с тревогой рассматривала дрожащих жителей и переживала за Лелека с Ансельмой. После многочасового стояния на холоде, когда стража милостиво отпустила жителей по домам, Ансельма, Лелек и Лили собрались на кухне, пытаясь согреться травяным чаем.

На следующее утро Ансельма сообщила, что уходит. В тот день Лили проснулась от странного чувства, как будто бы она вот — вот кого — то лишится. Вновь. Девушку грызло смутное беспокойство.

Девушка спустилась на первый этаж. ее взгляду открылась разоренная аптека. С утра кенигсгвардия успела нанести визит, стражи выгребли тинктуры, порошки, настои и запасы хины. Стражник с дрожащими руками реквизировал запасы морфина. Все это было сделано для того, чтобы продлить наказание жителям закрытого города.

Самому Ковальски строго — настрого запретили ходить по людям и как — то облегчать последствия ночи, проведенной в исподнем на морозе, запретили и пускать посетителей, выдавая им лекарства от неизбежных хворей.

И Ансельма, строгая, скупая на добрые слова, Ансельма собиралась покинуть Лелека и Лили. Женщина обняла растерянного толстяка, потом обняла и опешившую Лили.

— Как говаривал мой папенька, пора делать отсюда ноги. Лелек, — Ковальски досталась очередная порция нравоучений, — неужели ты не понимаешь, что здесь становится все хуже и хуже? Вчера они выгнали всех на мороз, а завтра расстреливать начнут! Сегодня разгромили твою аптеку, а завтра еще чего похуже учинят! Неужели до тебя не доходят слухи? Дыма без огня, как известно, не бывает. Нет, я не могу здесь больше оставаться, уеду, пока можно, поеду к сестре в деревню, она писала давеча, что до них война так и не докатилась, так, партизаны пошаливают, и союзники изредка проводят рейды. А земля, леса, всегда прокормят. Всегда.

Лили вырвалась из объятий Ансельмы. Девушка осматривала безобразные разрушения.

— Лили, поехали со мной, — неожиданно предложила домоправительница. — Ты будешь в безопасности, я не буду переживать за твою целость и сохранность. А господин аптекарь, не волнуйся за него, господин аптекарь обязательно справится.

Растерянный Лелек чуть не плакал. Он привык к нейтралитету в отношениях с гвардией, привык задабривать стражей медицинским спиртом и морфином. В последнее время он слишком часто слышал шепотки о том, что кого — то ограбили, кого — то избили, чьи — то семьи увезли в неизвестном направлении. А теперь, кажется, он останется совсем один. За этот год он успел привязаться к тихой рыжеволосой девушке, которая внимательно слушала его поучения, аккуратно справлялась с поручениями, навела в аптеке почти идеальный порядок и ни одной склянки не разбила. Ансельма тоже выжидающе смотрела на Лили.

Лили бросила взгляд на растерянного Лелека и твердо ответила Ансельме.

— Я здесь нужна. Я никуда не поеду. Пусть где — то спокойнее и безопаснее, но что будет делать Лелек совсем один?

Девушка пожелала экономке легкой дороги, обняла ее на прощание, и отправилась готовить завтрак. Ансельма обещалась непременно написать, как только доберется до сестры. Правда, Лили так и не удастся прочитать ее весточку.

Сейчас же, расстроенные Лелек и Лили, проводившие Ансельму, стали думать, что же им принесет новый день, и самое главное, как же им помочь жителям. Лили отправилась готовить завтрак, здраво рассудив, что на голодный желудок много не надумаешь. Даже без Ансельмы девушке удалось справиться с печью.

Правда, кофе у Лили пригорел, но Ковальски так ничего и не заметил, одним глотком выпил неудавшийся напиток и стал с болью оглядывать разоренную аптеку.

— Ничего — ничего, — пробормотала Лили, взяв в руки метлу. — Я сейчас быстренько приберусь, наведу порядок, и все станет как прежде.

Гвардия побила добрую половину склянок и баночек, а то, что не побила, забрала. Лили смотрела на добродушного Лелека и в ее голове зрел план.

— Нам нужно помочь жителям квартала, — хватался за лысую голову Лелек, — только как? Они у меня все забрали, все забрали! Корабли в порт ходят нерегулярно. А люди, они ж позаболеют все, и на черный рынок не выберешься, а если выберешься, то стража все заберёт…

— Лелек, — Лили подняла рассыпанные с пола травы. — Посмотри, ромашка, крапива, шалфей, шиповник, мать — и—мачеха, чабрец, волчий хвост, русалочьи слезы, звездчатка… — почти все сохранилось. Стража наверняка подумала, что это сорняки.

Девушка стала толочь в ступке травы, смешивая растения в одной ей ведомых пропорциях.

Аптекарь смотрел на Лили неверящими глазами. Лили мысленно пожалела Лелека, вроде взрослый солидный мужчина, аптеку держит, а, как малое дитя, не может прийти в себя.

— Лили, что ты задумала? За нарушение приказа тебя могут и побить, и расстрелять…

— Кто сказал, что мы будем его нарушать? Сходи к Юлиусу, попроси его сегодня посидеть дома. И купи весь тираж Вестника кениграйха.

— Лили, да что ты задумала?

— Лелек, сегодня я буду работать почтальоном.

Девушка споро упаковывала готовые сборы в газеты. Она мысленно прикидывала, сколько семей живёт в городе, и сколько травяных сборов ей придется упаковать.

Конечно же, Лили остановила гвардия. Девочка стала демонстративно жаловаться на внезапно заболевшего почтальона, на ушедшую Ансельму, на то, что теперь ей приходится разносить почту и работать кухаркой. Стражникам даже в голову не пришло ее досматривать, иначе они наверняка обратили бы внимание на подозрительно толстые газетные свёртки.

Благодаря находчивости Лили ни один житель квартала не заболел. Когда девушка доставляла газеты, она громко жаловалась на Юлиуса, а сама тем временем показывала каждому рецепт, написанный карандашом, от каких хворей и что принимать. Лили жаловалась на почтальона и самому почтальону, мол, она не нанималась выполнять его работу. Госпожа Ута, матушка Юлиуса, благообразная седая старушка, даже подарила Лили образок Божией матери.

После неудавшегося празднования закрытый квартал, казалось, вернулся к обычной жизни. Там, за его стенами, гремела война, умирали люди, в городе же были слышны только глухие отзвуки бомбежек и редкие слухи о союзниках кениграйха.

Лелек не рассказывал Лили, что гвардия снова взялась избивать жителей гетто, не рассказывал ей и о том, что пропадали целые семьи, только просил девушку не ходить в лес поздно вечером. Лили смотрела в тревожное лицо Лелека и соглашалась, на рынок можно и утром сходить, за травами в лес — тем более, многие растения лучше всего собирать в час волка.

Аптека превратилась в своеобразный клуб. Лили и Лелек не только помогали лечить недомогания, они утешали, в меру сил ободряли горожан, и выслушивали новости и слухи из — за стены. Лелеку удавалось беречь Лили от самых страшных известий.