Чтение онлайн

Девушка вытащила из кармана горсть леденцов и отдала мальчишкам. Леденцами с Лелеком расплачивался старый часовщик, посетитель все норовил всучить брегет своего дедушки, в качестве платы за микстуру от ревматизма, но Лелек неизменно отказывался. Благодарный мастер часовых дел однажды принес стеклянную вазу, полную лимонных карамелек. Карамельки отдавали сицилийскими лимонами, и притупляли чувство голода.

Теперь Лили с Лелеком далеко не всегда удавалось нормально поесть. Лили наспех укуталась в теплую шаль. Она вспомнила, как жители закрытого города, узнав, что у девушки украли чемодан, делились с ней одеждой. Тогда Лили с благодарностью приняла дары, девушка решила для себя, что обязательно отплатит всем горожанам добром. Суровые, мрачные кенигсгвардейцы снова вывели жителей на площадь, некоторые из горожан покинут квартал в неизвестном направлении. Стражник громко зачитывал списки неугодных, а Лили смотрела, как потухает свет в чьих — то знакомых ей глазах. Сегодня среди неблагонадежных оказалась и супруга известного хирурга Розенбаха, который “дружил” с гвардией, и оказывал большую помощь жителям квартала. От Лелека Лили знала, что доктор Карл помогал горожанам перебраться в Америку, Швейцарию или Португалию. Сейчас в грузовик загнали и медика с супругой, кто знает, стало ли кенигсвардии известно о деятельности врача.

Лили видела, как супруга Розенбаха, всегда такой улыбчивая и вежливая, невозмутимая в любой ситуации — сейчас эта женщина плакала и умоляла мужа сообщить гвардии о том, кто он такой, и возможно, его никуда не заберут.

— Нет, Эмма, я поеду с тобой, и это не обсуждается! — твердил доктор, а сам обнимал плачущую супругу и сухими губами вытирал слезы. — Вместе до конца, неважно где!

У девушки больно сжималось сердце, глядя на эту пару. Но ещё больнее было от того, что они не могут никого спасти. Доктор Карл, стоя в грузовике среди молчаливых жителей, вдруг заметил взгляд Лили, грустно улыбнулся ей и что — то сказал. Лили скорее прочла по губам, чем услышала: "Все будет хорошо".

Стража кенига, подобно гигантскому голодному удаву, захватившему жертву, ещё больше сузила кольца, ещё сильнее усилила надзор над городом: квартал обнесли колючей проволокой, а тем жителям, чьи окна выходили в сторону разоренного войной города, запретили выходить на балкон. Кой — кому балкон вообще заколотили.

Контрабандная пресса, которую по — прежнему доставал Юлиус из — за стены, сообщала о победах кенига, и о величайшем со всех времён евгеническом проекте по выводу чистой расы. Поэтому всех нечистокровных граждан вывозили за пределы страны. Лили не могла с этим смириться. Уезжали люди, ставшие ей близкими, люди, с которыми она делила и горести, и нередко последний кусок хлеба.

В закрытый квартал прибывали новые жители — растерянные, уставшие, иногда битые, со следами синяков на бледных лицах, с немногим сохранившимся скарбом. Новоприбывшие занимали места депортированных семей, или же находили приют у старожилов города. Никто не жаловался на тесноту, потому что кенигсгвардия быстро увозила неблагонадежных.

Расцвела и подпольная торговля на черном рынке: подозрительные личности продавали по заоблачным ценам сладости, муку, бобовые, табак. И жители отдавали немногое, что у них сохранилось — картины, меха, драгоценности за мешок сахара или картошки, потому что золотом не наешься, а валансьенские кружева не помогут заснуть ребенку, у которого крошки во рту не было.

И конечно, множились слухи, слишком чудовищные, чтобы быть правдой. Гвардия кенига заявляла, что семьи отправляются в трудовые лагеря, из — за войны некому работать в полях, мол, все крестьяне служат во славу кениграйха. Прибывшие и те же торговцы еле слышным шепотом делились сведениями о концлагерях, газовых камерах и сожженных заживо людях. Депортируемых пересчитывал распределительный офис, а священник раздавал отъезжающим булки, которые покупали у булочника на последние деньги или ценности все жители города.

Лили осваивала бабушкин травник и училась готовить "супы из топора" девушка варила похлёбки из иван — чая, спорыша, тысячелистника, горчанки, зеленушки, в той самой кухоньке, где Ансельма когда — то подавала Лили вкуснейший кофе. Получающееся варево, если чуть чуть посолить, можно было вполне есть.

Вот и сегодня вечером Лили, после очередного утомительного дня, проведенного за работой, завершив уборку аптеки и оставив Лелека колдовать над микстурами, убежала в лес.

Девушке удалось набрать трав, они с Лелеком протянут несколько дней. Лили даже подумала, что кое — что сможет даже засушить. Обратный путь Лили проходил через пропускной пункт, девушка поежилась, вспоминая липкие взгляды кенигсгвардии. Вот и сегодня скучающие стражники потребовали каннкарту и аусвайс.

— Аптекарша, — внезапно стражник подозвал Лили приказным тоном. — Подойди сюда.

Лили не понравился повелительный тон и масляный взгляд, которым ее окинул служитель порядка, — тебе здесь нравится?

Его товарищ подошёл к Лили слишком близко и задышал девушке в ухо. Лили отодвинулась, но тот снова приблизился к ней.

— Да.

— Покажи каннкарту.

Лили привычным жестом достала документы. В ее сердце снова заползла леденящая тревога. Что они от нее хотят, эти гвардейцы?

— А лет тебе сколько? — вальяжно задал вопрос второй стражник.

— Недавно исполнилось восемнадцать.

— Значит, ты уже большая и можешь показать, что у тебя прячется под одеждой.

Стражник резко разорвал на Лили платье и смял начавшуюся наливаться грудь, а его напарник задрал девушке юбки. Лили, хоть и вступила в пору женской зрелости, не расцвела — девушка, как и все жители гетто, была очень худенькой, и ей никак нельзя было дать ее возраст.

— Мы сейчас повеселимся все втроём! — к гвардейцу присоединился коллега, его потные жадные руки болезненно сжали бедра Лили.

— Пустите, я не хочу, отпустите же!

Лили кричала и пыталась вырваться из захвата стражи. По ней шарили жадные руки, ее тело оскверняли порочные губы, она билась в руках гвардейцев, как пойманная диковинная птичка.

— Мальчики, да оставьте вы ее, — внезапно из подворотни царственной походкой выплыла Маддалена, — эта аптекарша хуже монашек, настоящее бревно. Мы с вами сейчас на славу развлечемся, я покажу вам французские штучки!

Я же вижу, — лениво протянула женщина, царапая ногтем с алым лаком щеку стражника, — вы просто изголодались по женской ласке.

Маддалена нашла взглядом Лили, в ужасе наблюдавшую за открывшимся зрелищем, как кролик, которого загипнотизировал удав. Женщина одними губами прошептала Лили "Беги". Маддалена задрала юбки, усевшись на стойку досмотра, и обняла сразу двоих стражников. Девушка не заставила себя долго упрашивать и побежала в аптеку. Возвращаясь домой, Лили думала, что сорванные ею травки наверняка затоптали.

Лелек уронил бутылочки, в которые расфасовывал таблетки, когда увидел Лили в разорванном платье.

— Девочка моя, что они с тобой сделали? — аптекарь стал белее мела.

Лелек осторожно обнял Лили и стал гладить девушку по голове.

— Они, они, они … Не успели, они только...Лелек…

— Тшш, тшш, хорошая моя. Тебе нужно уходить отсюда, Лили. Я давно об этом думаю.

Лили не выходила из комнаты. Девушка днями сидела на кровати, безучастно глядя куда — то вдаль, Лили куталась в бабушкино лоскутное одеяло, и подолгу молча смотрела в стену. По ночам ей снились глумливые стражники, жадные руки и голодные губы, продолжающие осквернять и ее тело, и душу.