Чтение онлайн

— Я ничего особенного не сделала, — уверила сестру Мария — Француазу Лили. — С людьми все благополучно, я дала им успокаивающих трав — душица, мята, мелисса, плакун — трава и разрыв — трава сделали свое дело, поспят и на следующей утро будут новехонькие. А на ушибы и ссадины наложите корпию с арникой и лисьецветом, все пройдет за считанные дни.

— Благодарю тебя, дорогая, ох, они бедные, натерпелись! — продолжила рассказ монахиня. — На моих глазах кенигсгвардейцы схватили Морица, владельца газетного киоска, стянули ему на шее шарф, поволокли его по земле, а потом ещё наподдали бедняге дубинками. Больно досталось и беременной Юдите, дочке зеленщика.

Бравые стражи не пожалели и ее, бывшую в тягости. А ведь люди — то стояли на площади с распятиями в руках, дарили гвардейцам розы, и в ответ на крики и дубинки, безоружные, просто поднимали руки вверх. После дубинок настал черед ядовитых газов и брандспойтов.

— Об этом не напишут в имперском вестнике…

— Под действие ядовитого облака попали женщины и дети. А брандспойты, из которых вовсю хлестала ледяная вода, способны убить человека с хрупким здоровьем и слабым сердцем.

Девушка, Клара, которой сейчас так нужна твоя помощь, дарила кенигсвардейцам розы, она что — то кричала им, яростно кричала, после чего полицейские отступали на какое — то время, а потом вновь продолжать сбивать горожан потоками обжигающе холодной воды.

Ледяной напор лишил бы жизни старого Рихарда и его дочку, малышку Лотти, если бы не Клара, Рихард слаб здоровьем, и держится на этом свете лишь потому, что у него кроме дочки нет никого. Клара, заметила брандспойт, который гвардеец направил на стоящего беззащитного старика и хрупкую девчушку.

Девушка просто прикрыла их собой. Она попала под перекрестье нескольких брандспойтов, ей достались и пары ядовитых газов. Клару, уже тогда бездыханную, отбросило к стене. Особо свирепствовал один гвардеец, он собирался отходить бездыханную девушку дубинками, если бы не закричал старый Рихард. Ему удалось сбежать от гнева гвардии. Толпа отбросила жандармов, а из груди Клары вырвался ослепительный свет, роза, которая лежала рядом с девушкой, превратилась в белую горлицу.

Горожане отстояли порт. Вести о жителях Трицштайна доходят до других городов кениграйха. Родственники пострадавших перешептывались, что кениг капитулировал, но не столько из — за бесконечных протестов, а из — за давления союзников.

Перекрыв порт, люди наступили на самую больную — финансовую — мозоль, и возможно, позорная хлебная карта будет предана забвению. Чудом Божиим обошлось без жертв, только вот Кларочка, — глаза Мария — Француазы вновь наполнились слезами, — обездвижена, и боюсь, она больше не сможет ходить.

Лили тронула монахиню за плечо.

— Пойдемте же, посмотрим, что можно сделать.

Первый пролог. За несколько лет до встречи с Кларой. Воспоминания мужчины.

На мессе в церкви, как всегда, было многолюдно. Пастор вещал с амвона о Божией любви, устало смотрел на паству. Для людей посещение дома Божьего давно превратилось в привычку.

Но сегодня слуге Господнему предстояло выполнить важное поручение. После мессы, когда церковь опустела, и священник остался практически в одиночестве, он подошёл к мужчине, который зажёг свечку у Непорочной Девы Марии. Священник отметил военную выправку, нарочито скромную и незаметную одежду, хищный профиль и так не вязавшийся с уверенным обликом грустный взгляд.

В руки незнакомца легла потрёпанная тетрадь. Мужчина, не желая огорчать святого отца, взял тетрадку, машинально пролистал и остолбенел. Лили… сумеет ли когда-нибудь он отыскать женщину, забравшую его сердце и покой.

Второй пролог

Клара Рекер.

Недвижимая, я лежу на монастырской койке, под колючим пледом и смотрю в окно на капли дождя. За стеной сестра Юдитта рассказывает детям о Гомере, говорит о том, что Гомер не обязательно был слепым, слепоту древние просто приписывали прорицателям.

Сестра упомянула и тот факт, что именно после Илиады в обиходе кениграйха закрепилось выражение "гомерический хохот", означающее чересчур громкий, оглушительный смех. А ещё — тут монахиня нарочито опустила голос, но мне все равно удается ее слышать, существует версия, что Гомер — это на самом деле несколько авторов.

Я слушаю урок сестры Юдитты, и стараюсь не думать о том, что будет со мной дальше. Кому нужна калека, ведь даже пришедший лекарь не стал меня смотреть. Услышав о том, что я не чувствую ног, эскулап сразу же приговорил меня. Я стараюсь не впадать в отчаяние, может, сестрам удастся найти мне какое — нибудь дело. А ещё нужно упросить монахинь расклеить объявления о поиске Норберта. Хочется верить, что с моим питомцем все благополучно.

Мои нерадостные мысли прерывает стук в дверь. В комнатку заглядывает молодая женщина, я не могу не отметить хоть и потёртый, но вполне добротный костюм, темно — рыжие волосы, заплетённые в косу, внимательные изумрудные глаза, изящные черты лица. Женщина ласково смотрит на меня и грустно улыбается, наверняка, какая — нибудь благотворительница.

— Меня зовут Лили.

— Я Клара Рекер, уважаемая кенигсфрау.

— Ой, давай без политесов, пожалуйста? Можно я тебя осмотрю?

Зачем ей это нужно, думаю я. Доктор сказал, что моя участь уже решена.

Лили вдруг воровато оглядывается.

— Скажи, Клара, будь добра, здесь можно запереть дверь?

— Да, вот щеколда.

Лили вдруг выходит из моей комнатки, идёт в соседний класс, что — то говорит сестре Юдитте, потом возвращается, запирает дверь на хлипкую щеколду, откидывает мой колючий плед, водит руками над моими ногами, я чувствую странное тепло.

А потом моя гостья радостно улыбается и говорит:

— Сестричка, милая моя Клара, я могу тебе помочь. Только это будет больно и долго, но я обещаю тебе, ты будешь ходить, и потом, первое время мы не оставим тебя.

— Я согласна, — говорю я, думая о том, что благодарна Лили только за одну попытку, и думаю, как это я не распознала в ней ведьму.

Лили садится на мою кровать, направляет руки на ноги, я вижу свет и понимаю, что начинаю чувствовать боль, боль начинается с кончиков пальцев, она нарастает, доходит до колен и поднимается до бедер. Я стараюсь не кричать, но по моим щекам непроизвольно текут слезы.

Будто издалека доносится голос Лили.

— Будет больно, но я почти ничего не смогу с этим сделать. Лучше я потом дам тебе отваров, давай попробуем отвлечься. Хочешь я расскажу тебе что — нибудь? Сказки, легенды?

— Скажи… о себе… — шепчу я.

Лили с бабушкой переехали в город из деревни, бабушка сказала, что они должны будут учиться жить тише воды ниже травы, как все люди. Бабушка поступила на службу горничной в дом богатых господ, жалованья им хватало на оплату клетушки да разве что на еду. Самой Лили бабушка попросту запретила работать, отправив девушку в школу и на курсы мастериц при монастыре.

Лили сколько раз твердила бабушке, что хочет пойти работать, так им будет легче, тем более в школе все гораздо младше нее. Лили недавно исполнилось 16 с половиной, а ее соученицам едва — едва минуло тринадцать, Лили высмеивали не только за ее возраст, но и за бедноту.