Чтение онлайн

Тайлер держал мерительную ложку.

— Сколько класть сахара? — спрашивал он, заглядывая в пакет, стоявший на кухонном столе. Джоанна поручила ему приготовить сироп.

— Больше, дорогой, больше клади, — приговаривала она, вымешивая тесто таким образом, чтобы на готовом пироге непременно образовалась хрустящая корочка.

После того как Тайлер всыпал в миску две чашки сахара, она нарезала длинный черный стручок ванили, растерла его и тоже добавила в сироп. Когда приготовления были закончены, Тайлер помог ей сунуть противень в духовку. Плита у них была старая, турецкая. Джоанна купила ее во время предыдущего кардинального обновления дома.

— А теперь что? — спросил Тайлер. Мордочка у него была перепачкана фруктовой начинкой, а волосы побелели от муки.

— А теперь подождем, — улыбнулась Джоанна.

Вчера они пекли шоколадное печенье с орехами, позавчера — маленькие кексы, а третьего дня — сочный и хрустящий ореховый рулет. У них дома началась настоящая оргия выпечки. Джоанна никогда не готовила столько сладкого. Ингрид с Фрейей умоляли ее остановить сладкую волну, говоря, что хоть они и бессмертны, но фигуры их не способны сопротивляться разрушительному воздействию подобного рациона.

Джоанна ответила, что девочкам, видимо, придется с этим смириться и просто прибегнуть к помощи дисциплины и воздержания. Если она делает такие невероятно вкусные блюда, это вовсе не означает, что они должны непременно все съесть. Она ведь не заталкивает шоколадное печенье или ароматные кексы им в рот, не так ли? А Тайлеру очень нравится печь, и она сама получает огромное наслаждение. В общем, остановиться Джоанна уже не могла. Ей было невероятно приятно играть в «маму», которой не надо нести ответственность за ребенка. Она должна заботиться только о том, чтобы малыш был сыт, здоров и доволен жизнью, а воспитывать его и занимать остальной досуг — дело родителей.

— Наш пирог хорошо есть с мороженым, — сказала Джоанна, доставая из холодильника целую упаковку. — Хочешь сейчас попробовать немного?

Тайлер энергично закивал, и она ласково взъерошила ему волосы. В этих маленьких мальчиках для нее всегда было нечто особенное. И потом, они обычно обожают своих матерей. Девочки гораздо хитрее. Джоанна знала, что дочери ее любят, но в глубине души чувствовала, они — пусть даже невольно — винят ее за то, что от них ушел отец. Ингрид и Фрейя не всегда ее понимали, да и она порой затруднялась найти с ними нужный тон в разговоре. Большая часть ее высказываний воспринималась дочерьми как критика и осуждение. В течение многих лет Джоанна научилась практически не высказывать своего мнения, избегая острых вопросов.

Разве она сказала хоть слово, когда Ингрид вернулась домой и, вместо того чтобы занять подобающую должность в университете, предпочла работу в обычной библиотеке? Нет! Разве она когда-нибудь намекала, насколько разочарована тем, что ее дочь, получившая блестящее образование и докторскую степень, занимается ерундой? Сидит на задворках и чужие чертежи отпаривает! Ни одного упрека в адрес Ингрид от Джоанны не поступало! А когда Фрейя открыла бар в Нью-Йорке, не имея законной лицензии на торговлю спиртным? Разве от матери последовали возражения? Разве она когда-нибудь просила Фрейю хотя бы одеваться менее провокационно? Никогда! А теперь еще и этот поспешный брак. Конечно, Фрейя и Бран просто созданы друг для друга — достаточно взглянуть на их счастливые лица. И все-таки… Но Джоанна осознавала — даже если она чего-то не одобряет, не стоит обсуждать подобные темы с дочерьми. Потому что за ее репликой сразу последует ответ вроде: «Может, нам уже хватит выпечки?» (Между прочим, каждая из них сразу слопала по три кекса!) Потом девочки будут смотреть на нее, и на их лицах будет явственно написано: «Разве мама в силах это понять?»

А порой они буквально заставляют ее заткнуться и не лезть в их разговоры, как, например, сегодня утром. Неужели они думают, что она ничего не замечает? Иногда Джоанна даже испытывала легкую ревность, видя, какая прочная связь существует между сестрами. И точно такое же чувство она испытывала давным-давно, видя, какие дружеские отношения установились у девочек с отцом. Да, такие дочери одним взглядом могут заставить тебя замолчать!

А Тайлер никогда не посмотрит на нее подобным образом. Мальчик ее обожает. Джоанна сама заплатила за модную подготовительную школу для малышей, которую можно было посещать круглогодично. По утрам, пока родители Тайлера еще спали, она отводила малыша на занятия, предварительно накормив каким-нибудь лакомством или уговорив съесть вкусный сэндвич. Она же забирала его после школы, а затем оба направлялись на пляж. На берегу Тайлер пару часов с наслаждением гонял птиц и собирал ракушки, а Джоанна с не меньшим удовольствием за ним наблюдала.

Кстати, после того странного случая с тремя мертвыми скопами, которых она нашла и похоронила, ничего зловещего в доме больше не происходило. И охватившее Джоанну напряжение стало постепенно спадать. Возможно, мучительное беспокойство оказалось побочным эффектом в их трагической истории. Ведь теперь она везде видела знаки судьбы. Жизнь в Нортгемптоне протекала практически спокойно и без перемен, но Джоанна сама позаботилась об этом, впервые переехав в городок.

Господи, пирог сгорел! Она забыла включить таймер, задумалась, и теперь из духовки валил дым. Будь на ее месте Фрейя, такое вообще бы не случилось, но, увы, магия Джоанны несколько отличалась от дара дочери. Личико Тайлера сморщилось, грозя водопадом слез. Лала обещалаи пирог, и мороженое!..

— Извини, дорогой, — вздохнула Джоанна.

— Пирожок, — упрямо бубнил Тайлер. — Хочу!

— Ничего, мы испечем другой…

— Пирожок!

Джоанна подбоченилась. Она прекрасно слышала, о чем говорили сегодня утром ее девочки. Они обсуждали изготовленный Фрейей любовный напиток — из них троих та была самой смелой в силу врожденной импульсивности и решительности. Но если после нарушения Запрета с Фрейей ничего не произошло, тогда… что ж… разве нельзя и Джоанне попробовать его нарушить? Хотя бы чуть-чуть? Простой взмах руки, одно крошечное заклинание, и мирок Тайлера вновь обретет прежние очертания, а на кухне воцарятся покой и счастье. В конце концов, даже большого количества энергии не потребуется. Оракул молчит уже много лет, и кто знает, касается ли Запрет незначительных мелочей?..У Джоанны задрожали руки, так ей хотелось заняться магией. И она это сделает!Это же обычный пирог! — уговаривала она себя. Испеки его. Сожги. А затем — восстанови.

— Только никому не говори! — шепнула она Тайлеру. Воссоздание и обновление были самой ее любимой разновидностью волшебства. Джоанна прикрыла почерневшую выпечку посудным полотенцем, прошептала пару слов и сняла ткань. Пирог с золотисто-коричневой аппетитной корочкой был прекрасен!

Тайлер изумленно, широко раскрытыми глазами посмотрел на нее и от возбуждения принялся качаться с пятки на носок.

— Лала, ты что, ведьма? Или волшебница? — с восхищением спросил он.

— Ш-ш-ш! — В глазах у Джоанны плясали веселые огоньки, но оглянулась она не без опаски. Ее никто не называл так уже в течение нескольких столетий. Слова Тайлера пробудили слишком много воспоминаний, и далеко не все из них оказались приятными.

— Неужели ты на самом деле колдунья?

Джоанна рассмеялась:

— А что, если и так?

На мгновение мальчик, похоже, испугался и слегка шарахнулся от женщины. Вероятно, он вспомнил о старухах из волшебных сказок, о тех безобразных каргах, которые суют детей в печь целиком или пекут из них пирожки.

Джоанна крепко обняла ребенка, и он в кои-то веки позволил ей это, даже разрешив поцеловать себя в затылок. Пахло от Тайлера детским лосьоном и сахаром.

— Нет, мой дорогой! Я вовсе не колдунья. И тебе совершенно нечего бояться.

— Извини, Ингрид, но к тебе пришли, — шепнул младший библиотекарь Хадсон Рафферти, входя в ее кабинет и выразительно приподняв бровь. Ингрид сразу сообразила — произойдет нечто особенное. Наверняка ее ждет не завсегдатай, желающий узнать, когда в библиотеке будут читать вслух книжки для малышей, и не злосчастный должник, пытающийся отменить штраф за очередную задержку. В последнем случае она твердо отвечала «нет» и не могла понять, почему такие посетители продолжают ее упрашивать.