Чтение онлайн

Вечер для Плоидиса тянулся вечно. Однако, несмотря на безудержное желание отменить все аудиенции и послать всех посетителей к черту, он заставил себя занять мысли работой, потому что иначе, он знал, ничто не отделяло его от того, чтобы кинуться к тайному ходу и очертя голову броситься самому вызволять Иллиандру.

А он не мог позволить себе этого. Он ненавидел себя, он хотел кричать от осознания собственного бессилия, и он, казалось, уже не знал, что в самом деле было хуже: предать Лиодас, рискуя своей жизнью ради Илли, или предать ее, сидя в своем светлом кабинете и выслушивая бессмысленные рапорты, пока она была где-то там, в неизвестности, без него. И вновь, как только он думал об этом, он с невероятным трудом удерживал себя в своем позолоченном кресле, пристально сосредотачиваясь на шевелении губ очередного напряженно вытянувшегося напротив чиновника. Тот встревоженно наблюдал за сменой мрачных выражений на бледном лице короля, очевидно, полагая, что недовольство его отчетом было тому причиной.

Наконец казавшаяся нескончаемой череда советников иссякла, и Плоидис остался один в слабо освещенном лучами заходившего солнца кабинете. Тревога, которую он старательно подавлял все эти долгие часы, теперь яростно вспыхнула в его сердце. Делтон обещал проникнуть в замок, как только стемнеет. Он, разумеется, не знал входного пароля, и ему нужно было бесшумно избавиться от троих или четверых стражников, карауливших дальний вход.

Плоидис невидящим взором окинул кабинет, и взгляд его внезапно остановился на бумажном свертке, покоившемся на кофейном столике. Ведомый неясным стремлением, он быстрыми шагами пересек комнату и, развернув бумагу, приподнял на ладони мягкие пряди ее волос. Они все были здесь, он мог видеть это, и он с закипавшей яростью представлял себе, как чья-то бездушная рука резкими движениями кинжала кромсала превосходные, струившиеся по ее плечам локоны, которые он так любил.

Что-то сломалось в нем в этот миг, и он, резко развернувшись, устремился сквозь пустые кабинеты к тайной двери, на ходу срывая неприметный темный плащ с вешалки. Нет, разумеется, он был не настолько безумен, чтобы бросаться в логово заговорщиков в одиночку, тем более, что Делтон уже наверняка вот-вот должен был приступить к спланированной ими операции. Однако сидеть и ждать, в очередной раз скрываясь за стенами своего замка, пока Илли была где-то там, в чужих руках, за их пределами, — это было уже выше его сил.

Он не знал, что было хуже: ощущать себя коронованным трусом или влюбленным глупцом. Но он выбрал последнее.

Далеко от Авантуса, посреди холодных и безжизненных скал нервно вышагивала по крохотному убежищу Диадра, за долгие часы уже изучившая каждый его уголок и каждую трещинку в стенах. Одно окно, другое, дверь. За каждым из них — лишь небо, скалы и бескрайняя пустота до самого горизонта.

Она чувствовала себя такой маленькой. Никогда еще, наверное, ей не приходилось столь остро ощущать свое бессилие. Несколько часов назад она еще утешалась тем, что каждую минуту слышала отчаянный, неустанный зов Берзадилара. Она и сама пыталась звать его, но, разумеется, безуспешно.

А потом и этот зов внезапно прекратился, наполняя сердце Диадры растерянностью пополам с тревогой. Единственная ниточка, связывавшая ее с миром, оборвалась, и она боялась представить, почему это случилось.

Шли часы, утекали сквозь пальцы минуты, такие долгие и в то же время неуловимые. Сколько времени уже прошло, бесцельного и потерянного, без единой зацепки, безо всякой надежды спасти Илли от смертельной угрозы, нависшей над ней?..

В очередной раз Диадра перебрала в уме все свои перспективы.

Броситься с обрыва вслед за Терлизаном, в надежде, что когда она преодолеет защиту, ей хватит времени на то, чтобы позвать его, а потом он окажется достаточно точным и быстрым — и снисходительным для того, чтобы успеть поймать ее, прежде чем она разобьется о скалы где-то далеко внизу.

Прекрасный вариант. Чистое самоубийство.

Но только — что еще?..

Зов здесь и вправду не работает: в этом Диадра уже успела убедиться. Преодолеть защиту она не может. Уже несколько раз Диадра пыталась мысленно дотянуться до нее, коснуться, прорваться наружу — но не могла ни увидеть, ни ощутить ее. Она даже не представляла себе, насколько далеко были ее границы.

Вздохнув, Диадра опустилась на постель.

В конце концов, ей не оставалось ничего, кроме как пробовать снова.

Иллиандра брела по размокшей, скользкой, покрытой опавшими листьями и иголками лесной почве, уже едва различая, куда идет в опустившемся сумраке. Отчаяние все больше овладевало ею; звуки лошадиных копыт, позволявшие ей знать, что дорога была по-прежнему близко, теперь совсем стихли, оставляя ее одну в мрачной, пугающей тишине леса.

Она сумела выбраться из замка незамеченной — на руку сыграла нерадивость охранников у дальнего выхода, зарядивших веселую и шумную партию в карты в привратной каморке. Прокравшуюся под самым окном девушку никто не заметил, равно как и на миг приоткрывшуюся дверцу в створке ворот.

Но вот в лесу Иллиандре везло куда меньше. Стараясь держаться на расстоянии от дороги, она была вынуждена пробираться по неровной, щедрой на ямки и бугры земле, то и дело наталкиваясь на перегораживавшие путь упавшие деревья или густые заросли. И вот теперь, ко всем ее несчастьям добавился еще мелкий, холодный дождь. Иллиандра тихо застонала, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы усталости и бессилия. А ведь ей необходимо было выбраться из леса до темноты: кто знает, какие хищники могли подстерегать ее здесь во мраке ночи. Дрожь страха поползла по ее спине.

Стараясь не обращать внимания на нывшую от боли ногу, которую она подвернула на одной из скользких кочек, Иллиандра упрямо шагала сквозь мокрые листья и цеплявшиеся за платье ветки, теперь взяв чуть правее, чтобы оказаться поближе к дороге. Ей нужно было слышать ее или видеть, иначе она рисковала заблудиться в этом казавшемся бесконечным лесу. Уже не в первый раз за этот вечер Иллиандра удивлялась, почему, когда она преодолевала тот же путь верхом, лес никогда не казался ей таким огромным и дремучим.

Эхо скачущего галопом всадника заставило ее очнуться в тот миг, когда она была уже в нескольких шагах от дороги. Резко отшатнувшись, она поскользнулась на намокших листьях и, не удержав тихого возгласа, кубарем скатилась с небольшой возвышенности прямо в придорожную канаву.

А всадник был уже совсем близко. Дробный бой лошадиных копыт теперь раздавался не эхом, но все приближавшимся звуком с той стороны, куда она шла. Иллиандра в отчаянии огляделась, сознавая, что уже не успеет выбраться из канавы, и вжалась в мокрую землю, укрываясь темным плащом и молясь, чтобы сгущавшиеся сумерки скрыли ее от глаз торопившегося наездника. Впрочем, конечно, если бы это были воины посланного за ней отряда, они бы едва ли возвращались обратно по одиночке.

Лошадь резко зафырчала, вставая на дыбы, и остановилась в нескольких метрах от нее.

«Черт возьми», — подумала Иллиандра, ощущая, как страх сковывает ее холодными цепями.

Она услышала, как всадник спрыгнул на землю, и слегка пошевелившись, нащупала на поясе ручку ножа, который дал ей Мар. Ей нельзя было больше терять ни мгновения. Собрав остатки воли в кулак и приготовившись к новой боли в подвернутой ноге, Иллиандра напряглась и одним резким движением вскочила на ноги, восставая с земли, словно темный, безликий призрак. Незнакомец остановился от неожиданности, и в руке его блеснуло короткое острое лезвие. Он был в длинном плаще; лицо его, как и ее, было скрыто капюшоном, и Иллиандра не могла разглядеть его черты в густом сумраке. В ответ на едва заметное движение его кинжала Иллиандра тотчас вынула из-под плаща широкий тесак. Слова предостережения уже было сорвались с ее языка, но она в последний момент прикусила его, соображая, что незнакомец пока не мог знать, что перед ним женщина, и она вовсе не намерена была раскрывать ему эту тайну. Видимо, не дождавшись от нее реплики, незнакомец заговорил первым.