Чтение онлайн

Дора проснулась еще до рассвета, по спине у нее бежали мурашки. Она отодвинула дипломную работу, на которой уснула, включила лампу и при ее ослепительном холодном свете принялась отыскивать путь в ванную. Гостиничный номер был чужим и незнакомым, и это сбивало с толку.

Опять этот сон о процессе над Катержиной Сганелкой. Опять. Который уже раз?

Он снился Доре с тех пор, как в «Подноготной книге городка Бойковице» она нашла записи о ее трагической жизни, оборванной казнью: обвинение в занятиях магией, в колдовстве. Дора узнала тогда, что именно она, Катержина Сганелка, и есть та первая, самая первая в длинной череде ведуний. Несмотря на все старания, глубже в прошлое Доре проникнуть не удалось. Она стояла перед пустым бесконечным безвременьем, куда не вела ни единая ниточка, за которую можно было бы уцепиться. Реестры или поземельные книги отсутствовали, приходские книги, ведшиеся до Тридцатилетней войны, оказались неполными, короче говоря — больше никаких подсказок. Конец. Искать негде.

Но хотя заглянуть уже и впрямь было некуда, Дору не оставляло ощущение незаконченной работы. Интуиция подсказывала, что вовсе не Сганелка была первой носительницей таинственной традиции, секреты которой столетиями передавались от матери к дочери.

Что ж, делать нечего, коли так, то она возьмется за ниточки, вившиеся от Сганелки к ее сестре Куне и к их двоюродной сестре Катержине Мразке, которая спустя пять лет чудом избежала такого же приговора трибунала, оставив на эшафоте Зузку Уржедничку, ту самую, что и затеяла против нее весь этот процесс. И ниточки уводили Дору все дальше, к еще одному бойковицкому судилищу над ведьмами, во время которого от палача из Угерского Брода, наезжавшего в Бойковице для проведения экзекуций, не удалось спастись Катержине Дивокой, одной из внучек Куны. Правда, та, по милости бурмистра, приняла смерть не от пламени костра, а от острого топора.

Закрыв глаза и сосредоточившись, Дора могла услышать свист этого топора, разрезавшего воздух: единственный звук, нарушивший тишину на площади перед бойковицкой ратушей, хотя там яблоку негде было упасть. А потом стон Катержины Дивокой — после неловкого удара кату пришлось зарезать ее. Дора чувствовала, как на ее лбу выступает пот, такой же холодный, как и у палача. Он тек у него под красным капюшоном по вискам, заливал глаза, и их сильно щипало. Пот или слезы, трудно сказать, потому что перерезать горло тому, кого знал с пеленок, ему все же приходилось не каждый день.

Дора помотала головой, чтобы избавиться от этой картины. Опершись руками о раковину, она сонно рассматривала в зеркале свое отражение. Заметила рубцы, оставленные на щеке острым углом диплома. Он впился в ее бледную сухую кожу, выглядевшую куда старше своих лет. Льстили хозяйке разве что каштановые, ниже плеч, волосы. Уже за сорок, а ни единого признака седины. Хотя, подумала Дора, ничего бы не случилось, если бы седина и появилась, все равно ее отсутствие никто не ценит.

Она повернула кран и окатила лицо холодной водой. Ощутила приятную прохладу и то, как к щекам приливает кровь. Взяла с полочки стакан, наполнила его, напилась. Спать больше не хотелось.

Расположившись на кровати, она снова раскрыла черный том. Долистала до главы о Ка-тержине Сганелке и Катержине Дивокой и принялась неспешно переворачивать страницы в поисках иллюстративного приложения.

Гравюры того времени с изображениями допросов с пристрастием. Пытка тисками для раздавливания пальцев. Пытка испанским сапогом. Пытка дыбой. Пытка огнем. На следующей гравюре колдунья натирается перед полетом мазью. И еще: ксерокопия записей о процессе над Катержиной Дивокой 1667 года. В глаза бросился позднеготический курсивный шрифт.

Катержины Дивокой, июня 11-го дня 1667 года в городе Бойковице вынесенный

Катержина Дивока, в сношениях с дьяволом подозреваемая, с которым она заведомыми чарами занимается, допросу с пристрастием подвергнута будучи, призналась в том, что она:

1) После полуночи на кладбище ходила собственноручно части тел некрещеных младенцев отрезать, из коих затем разные снадобья готовила, дабы соседям своим вредить. Это удостоверил Юра, бондарь из Лугачовиц, который ее видел, однажды вечером мимо кладбища из корчмы возвращаясь.

2) Такожде непотребные зелья молодым девицам навязывала, каковые мужчин сума свести должны были, дабы те за ними, как помешанные, бегали. Это удостоверила Марке-та, суконщикова дочь, почтенного члена бойковицкого магистрата, которая любодейные обольщения Дивокой отвергла.

3) Такожде, в своем дому диковинные дела творя, на стол горшок вверх дном поставила, под который травы подложила, а на него водрузила миску, куда вливала нечто через рубаху Талаша, у него с забора стянутую. Все это, сопровождаемое некими заклинаниями, словно она совершала дьявольскую мессу, не что иное, как любовные чары собой являло, из-за которых Талаш к Дивокой против своей воли ходил неотступно, не в силах от нее отвязаться. Это удостоверила Мария Кршестничка, которая все видела, будучи соседкой Дивокой.

4) Такожде Дивока разные фортели почтенным горожанкам бойковицким предлагала, а именно Марии Кршестничке мужа на тот свет отправить (каковое свое желание оная отрицает), Розине Кудличке дитя заговорить (от чего она отказалась), Анне Роки-тачке телесный недуг излечить (что она отвергла) и проч.

Поелику означенная Дивока в том, что преступила заповеди Божии, и в злонамеренном своем умысле после пытки огнем призналась и подтверждает, что так и есть, с чем и умереть готова, ей выносится следующий приговор.

Хотя по всей строгости закона она заслуживала бы в назидание другим живою на костре сожженной быть, по закону милосердия да будет она мечом обезглавлена и в землю зарыта. Постановлено июня 11-го дня 1667 года.

Судья города Бойковице Дора пролистала несколько страниц вперед.

Преславным, мудрейшим и прозорливейшим господам — наш поклон! Поступая согласно учению высшего права, мы повелели, дабы Катержина Дивока, дурной памяти, была обезглавлена мечом, при каковой экзекуции, однако же, палач надлежащего умения не выказал, ибо не сразу отрубил ей голову, а со второго лишь раза. В чем он перед правосудием покаянно ответ держал, а посему мы за него Вашеств просим, уповая, что вы ему это милостиво простите. Касаемо же наказуемой особы, то, наместо казни приведена будучи и судьей увещеваема в последние жизни мгновения перед Богом и людьми покаяться, Дивока отперлась от всего, за что приговорена была к казни, говоря, что ни перед кем ни в чем не повинна, разве только вина ее в том, что она травы ведает и их силу в помощь людям и их недуж-ливым детям использовала, тогда-де она виновна, но не в том, что у себя дома колдовала или на тамошних мужчин одурь наводила заговорами, в том она неповинна. Засим взывала она к справедливости ежели не почтенного суда, то палача, который ее знал, из-за чего с первого раза промахнулся. К чему следует прибавить, что, хотя казнь Дивокой народ сперва с одобрением встретил, но в тот же день ее принялись называть мученицей, что, дескать, стала жертвой наговоров, а о богопротивных делах ее, которые якобы столько раз местным детям жизнь спасали, было забыто. За то, что палача отрядили, Ваших Милостей благодарим, каковой от нас за свою смиренную службу должным вознаграждением удовлетворен был.

Июня 13 дня 1667 года остаемся Ваших Милостей покорные сыны в праве и судья города Бойковице

За окнами гостиничного номера светало. До Дориных ушей долетал постепенно усиливающийся гул улицы, отпугивающий ночные тени и ожившие судьбы обеих женщин. Лица Катержины Сганелки и Катержины Дивокой в Дорином воображении потихоньку бледнели, пока полностью не исчезли.

Не спуская глаз с пробуждающегося дня, она резко захлопнула черный том. Пора было вставать и возвращаться к делу Сурмены.

Ровно в восемь она стояла перед нужной дверью. После второго звонка из динамика наконец послышалось «Архив, здравствуйте»; слова терялись в кусках еды, которую громко глотал ответивший.

Склонившись к микрофону, Дора вплотную приблизила к нему рот:

— Я иду смотреть документы.

Раздался щелчок.

Бегом преодолев винтовую лестницу на третий этаж, она положила в специальную ячейку пальто и расписалась в книге посетителей.

— Дора Идесова, — доложила она архивариусу, выглянувшему из стеклянной будки. На столе перед ним лежала на промасленной бумаге копченая колбаса, вокруг валялись надкусанные рогалики, стояла початая бутылка молока, и среди всего этого — пачка сигарет. Memento mori [5] , вздрогнула Дора.