Чтение онлайн

После их отъезда он подготовился к задуманному. Вечером, через два дня, вернулся сын.

– Как государыня? – спросил Шкурин.

– Велели скакать во весь дух и сказать, что более я им не надобен, – выпалил мальчик.

Отец его побледнел: надобно было действовать расторопно.

– Садись на коня и поезжай к матушке и сестрам, – велел Шкурин, а сам пошел на конюшню, оседлал коня, затем разжег огонь и подпалил избу изнутри со всех четырех углов. Сделал он все умело – недаром прежде служил дворцовым истопником.

После того как учинил поджог, поскакал во дворец. Оглянувшись через полверсты, увидел свой горящий дом. Он горел хорошо, вздымая снопы огня ввысь до самого темного неба. Еще через версту ему встретилась запряженная шестериком карета Петра Федоровича. Царь со свитой мчался на предельной скорости, не жалея лошадей.

Шкурин с радостью понял, что расчет оправдался: Петр Федорович понесся на пожар. Все в городе ведали: токмо столичные пожарные выезжали по тревоге, как одновременно с ними выскакивал верхом из пожарной части офицер и летел во дворец извещать о том государя. Ибо более всего на свете Петр Федорович любил глядеть на пожар и строго приказал извещать его о любом таком случае.

…Войдя в опочивальню императрицы, Шкурин услышал крик новорожденного ребенка. Екатерина лежала счастливая и обессиленная, с закрытыми глазами. Рядом с ней сидел Григорий Орлов. Услышав шаги, они обернулись в сторону вошедшего. Встретившись глазами с верным слугою, Екатерина улыбнулась благодарной улыбкой.

– Спасибо тебе, Василий Григорьевич, великое спасибо, – поблагодарила она слабым голосом.

Орлов, в мундире с расстегнутыми верхними пуговицами, широко и радостно улыбаясь, благодарно пожал ему руку. Взял сверток с ребенком в руки и смущенно сказал:

– Мы с государыней, доверяя вам, как близкому другу, решили отдать на время нашего сына Алексея вашей семье. – Орлов гордо приоткрыл одеяльце, показывая сморщенное лицо ребенка. – Просим вас, пронесите его незаметно для стражников.

Орлов положил сверток на свою огромную бобровую шубу и, завернув в нее ребенка, подал Василию Григорьевичу. Шкурин, низко поклонившись, забрал его. На выходе из спальни императрицы он успел бросить взгляд на ее лицо и увидеть дрожащие губы, мокрые ресницы и крестное знамение ее слабой руки им вслед.

Празднование тридцатитрехлетия императрицы Екатерины Алексеевны вышло не особенно веселым. Отношения с августейшим мужем ухудшались пуще прежнего. Десять дней назад она родила сына, коего назвала в честь брата Григория Орлова – Алексеем. Третьи, на сей раз тайные, роды прошли сравнительно легко, предельно тихо, так, как было задумано. Теперь, сидя среди гостей, мысли матери были обращены к новорожденному, находящемуся в семье Шкурина. Екатерина благодарила Бога за воистину нечеловеческую преданность своего гардеробмейстера. Так мог поступить лишь человек, любивший ее жертвенно. Редко кто способен на таковое чувство. Даже Григорий заметил на его счет: «не по виду суди, а по делам гляди».

Екатерина Алексеевна полюбила Григория Орлова, как ей казалось, так сильно, как только может любить женщина, и чем дальше, тем труднее было ей таить связь с ним. А ведь надобно было скрывать отношения с Орловым так тщательно, как сие токмо можно себе представить – иначе изобличенная императрица могла бы поплатиться жизнью али угодить в дальний Сибирский монастырь.

К счастью, на день рождения приехала ее обожательница, княгиня Екатерина Дашкова, и вела беседу, отвлекая императрицу от грустных мыслей.

– Кто в конце стола сидят, не братья ли Орловы? – спросила она, щуря близорукие глаза. Екатерина безразлично повела глазами в левый край праздничного стола.

– Да, они. Веселые люди, не правда ли?

Дашкова, уплетая стерлядь, еще раз бросила на них оценивающий взгляд.

– Что правда, то правда. Мой муж сказывает – возле них всегда царит оживление, дым коромыслом, попойка, молодецкий кулачный бой, дуэли. Щека-то у Алексея – результат одной из них. Он, Алексей, мне весьма симпатичен!

– Я всегда полагала, что вы любите токмо своего мужа.

– Так оно и есть. Именно супруг мой и сказывает, будто Алексей Орлов шибко умен, а я, как умная женщина, не могу не ценить подобных мужчин. – Княгиня положила в рот кусок пирога. Прожевав, продолжила: – И в силе ему равных нет. Представьте – он яблоко легко двумя пальцами может раздавить, быку одним махом голову снимает палашом и много еще чего умеет. Так полагаю, что сила ума его не уступает силе телесной.

Екатерина восхитилась:

– Вот так богатырь! Но по мне и другой брат не хуже, тем паче, – хитро завела Екатерина разговор о предмете своей страсти, – что в придачу весьма пригож. Полагаю, во всем царстве не найдется человека красивее Григория Орлова.

– Григорий-то? Приятен, сие правда. Однако ужели красивые моего Михаила? – удивилась Дашкова.

Екатерина пожала плечами, подумав сама себе: «Гриша мой – краше, а ростом так и гораздо выше».

Екатерина Романовна увлеченно продолжала рассуждать:

– По всему видно, Григорий Орлов добряк, не то, что Алексей. Но безрассуден, забияка. До сих пор не отказался от ребяческих замашек. А вот Алексей… Ему бы хорошую государственную должность – весьма бы много пользы отечеству принес. Мир мог бы перевернуть. Надо попросить императора за него. Разве он откажет мне? Все-таки приходится мне крестным отцом.

Великая княгиня слушала Дашкову с удивлением. Подруга высказывала вслух то, о чем она сама не раз думала.

– Да-а, – протянула задумчиво Екатерина. – Коль скоро вы так его характеризуете, похоже, он и в самом деле не лыком шит. Глядишь, в будущем обойдет всех братьев своих на государственной службе.

Дашкова, паки оглянувшись на Орловых, согласно кивнула:

– Обойдет. Многого добьется, помяните мое слово.

– Дай-то Бог! Такие люди всегда надобны государству. И Григорий, думаю, не отстанет от него.

Дашкова тут же парировала с неожиданным раздражением:

– Занят он: слишком запутался среди юбок! Да и понятно, как его оставят в покое, с его красотой-то?

Екатерина Романовна, естественно, не знала о связи Екатерины с Григорием. В их отношения были посвящены токмо два человека: гардеробмейстер Шкурин и камер-фрау Екатерина Шаргородская – не считая, конечно, братьев Орловых и Петра Пассека.

– Боже мой, Екатерина Романовна, ужели вы знаете нечто тайное о нем? Есть ли что-либо, что может ускользнуть от вашего острого глаза?