Чтение онлайн

Обе Екатерины переглянулись.

– И что же меняется? – спросила его жена. – Собираешься ли ты со службы уходить?

Князь незамедлительно ответил:

– Нет, душа моя, я пока и не думаю снимать с себя мундир.

– Тогда отчего столь много радости, коли ничего не меняется? – спросила императрица.

– Ну, по крайней мере, теперь я знаю: коли захочу уйти со службы, то смогу совершить оное без разрешения государя. И моему сыну откроется возможность посвятить себя, к примеру, науке, и не думать о военной службе.

– Закон о военной службе работал со времен Петра Великого, и никто будто бы не роптал, – удивилась княгиня.

– В Европе, душенька, давно никто не служит по двадцати пяти лет. Пора уже и нам менять что-то, – возразил князь. – Мне, по крайней мере, по душе подобная перемена!

Весь разговор неудержимая радость светилась на лице Дашкова, улыбка не покидала его губ.

– А есть и другая перемена, – вспомнил князь.

– Другая? – одновременно переспросили обе Екатерины.

Дашков хитро посмотрел на них.

– Слышали об упразднении Тайной канцелярии?

Екатерины ответствовали, что слышали, и такожде радуются сей новости.

– Каков молодец наш император! Сразу видно мужское суждение. Понимает, значит, что содержание подданных в страхе ничего хорошего не приносит. Люди вздохнут свободнее. Слава Богу!

Великая княгиня остудила его пыл, заметив с большой долей иронии:

– Вместо Тайной канцелярии учредили Тайную экспедицию. Не думаю, что будут в оной сильные отличия от канцелярии.

Дашков удивился сей новости, но она не убавила его восторгов.

– Да-а, – говорил он, – у Бога всегда есть, что подать!

За десять дней до погребения государыни ее тело со всеми регалиями уложили во гроб и вынесли в траурный зал. Народ допускали к телу дважды в день. В гробу государыня лежала, одетая в серебряную глазетовую робу с кружевными рукавами, а голову ей украшала императорская золотая корона, на нижнем обруче имевшая надпись: «Благочестивейшая Самодержавнейшая Великая Государыня Императрица Елизавета Петровна родилась 18 декабря 1709, воцарилась 25 ноября 1741, скончалась 25 декабря 1761 года». Гроб поставили на возвышении под балдахином золотого глазета с горностаевым спуском до земли, позади гроба – золотой государственный герб.

25-го января со всевозможным великолепием и подобающими почестями из дворца повезли тело государыни чрез реку в собор Петропавловской крепости. От дворца до собора шли сам император, за ним императрица, следом Скавронские, за ними – Нарышкины, потом все остальные по рангам. Для императора сей день, вестимо, был отнюдь не траурным, а полностью радостным. Посему он не скрывал своего веселого настроения: нарочно несколько раз отставал от везущего тела одра, пустив оного вперед на некоторое расстояние, потом изо всей силы добегал до него. Старшие камергеры, несущие шлейф епанчи и особливо толстый обер-камергер, граф Шереметев, коему достался ее конец, не могли бежать за ним, поелику для оного принуждены были выпустить из рук епанчу. Холодный ветер раздувал ее, и сие весьма забавило Петра Федоровича. Императрица Екатерина Алексеевна, коей было идти тяжелее других, как и все, идущие за ней, отстали от гроба, пока, наконец, не послали остановить всю церемонию, дабы отставшие дошли. После похорон Екатерина заметила, что пуще прежнего заговорили о непристойном поведении императора Петра, но его сии разговоры совершенно не обеспокоили. По возвращении во дворец он приказал, дабы для него начали убирать покои почившей императрицы.

В один из первых весенних дней Петр Федорович, император Всероссийский, бегал по всему Зимнему дворцу и делился своим счастьем: Фридрих Второй передал через своего новоприбывшего посла Александра фон Гольца уверения в своем дружеском расположении и (главное!) пожаловал ему чин генерал-майора прусской армии и дал ему полк. Императора совершенно не смутила шутка Кирилла Разумовского, посоветовавшего ему пожаловать Фридриху чин русского фельдмаршала.

Посол Австрии де Мерси-Аржанто, француз Бретель и другие посланники такожде передали приветствия от своих монархов, но их Петр Федорович едва дослушал. На Святой неделе император Петр Третий переехал в Зимний дворец, куда так и не успела въехать императрица Елизавета. Новый император поселил возле себя на антресолях теперь уже гофмейстерину Елизавету Романовну Воронцову, а жену отправил подальше, на другой конец дворца, в правое его крыло. Видимо, и Петр, и фаворитка его день и ночь раздумывали о том, как бы избавиться от нее, понеже Петр открыто выказывал ненависть к Екатерине. Узнав, что муж запретил ювелиру Позье появляться у нее, а садовнику носить ей фрукты, Екатерина Алексеевна окончательно потеряла покой. Бесстрашный садовник все равно радовал ее фруктами, пусть и тайно: он никого не боялся, полагая себя провидцем. Екатерине садовник давно предрек – и не уставал напоминать – будто ей суждено стать императрицей, и жизнь ее будет долгой, не менее семидесяти пяти лет. Екатерина понимала: не всегда верны подобные видения будущего, но она положила себе по крайней мере не противиться оному предсказанию. Императрица ничего не могла предпринять, пусть и знала, что у нее много приверженцев. Она донашивала последние месяцы, ей нездоровилось, и она отдала себя на волю судьбы, полагаясь на народную мудрость: горячность мешает, спокойствие помогает. Человек предполагает, а Бог располагает.

Екатерина вела себя, как и запланировала, являясь среди своего окружения, всегда в хорошем расположении духа, продолжая неизменно присутствовать на ужинах Петра, хотя ей было весьма нелегко: ей надобно было во что бы то ни стало утаить от всех беременность и родить. Вопрос сей был наиглавнейшим – от решения оного зависела ее жизнь. Отчаянная Екатерина продолжала видеться с супругом ежедневно, дабы он не заметил резкой перемены в ее облике. Однако последние три недели перед тем, как разрешиться, она не выходила и следила за действиями своего мужа через Шкурина, Дашкову и Орлова. Она видела, что первые правительственные распоряжения нового императора произвели благоприятное впечатление: он обещал следовать по стопам Петра Великого, издал манифесты о возвращении множества ссыльных, об уничтожении Тайной канцелярии, об отмене пыток, о понижении цен на соль, о расширении прав дворянства. Особливо были довольны в военных кругах: там радовались, что, наконец-то, после многих правительниц появился правитель-мужчина. Однако Екатерина Алексеевна видела, что он обращал внимание на пустые мелочи, не затрагивая важных государственных проблем. Нововведения в управлении духовными имениями, грубое обращение с высокопоставленными лицами, сановниками, генералами, покровительство голштинским родственникам, несправедливые награды, пренебрежение к гвардейским полкам, странное намерение немедленно начать войну с Данией – все перечисленное приведет к недовольству. К тому же, у государя почти не имелось своих людей, на коих он мог бы опереться в управлении страной.

Напротив, что касалось ее почитателей и приверженцев, Екатерина с радостью видела, как их число постоянно увеличивалось – не в последнюю очередь благодаря братьям Орловым.

Ко всему, дипломатический корпус в Петербурге стал порицать императора за его оскорбительное требование наносить визиты его дяде, принцу Георгу Голштинскому, прежде чем они могли встретиться с ним самим. Петр поразил английский двор, когда передал новому прусскому дипломату Гольцу конфиденциальное сообщение, сделанное лордом Бьютом русскому послу в Лондоне. Австрийский посол де Мерси-Аржанто вовсе старался избегать императора – так бесцеремонно с ним обращался Петр Федорович.

Канцлер голландского консульства в Санкт-Петербурге Буденер, английский дипломат Кейт, прусские дипломаты Гольц и Шверин, к коим благоволил государь, постоянно передавали ему рекомендации своих монархов соблюдать осторожность с принятием новых законов, советовали считаться с правилами и обычаями страны. Сам король Фридрих в письмах предостерегал Петра и рекомендовал скорей короноваться, не доверять окружающим, не идти на Данию самому, понеже в отсутствие его могут свергнуть с престола, но все советы были тщетны: Петр, увлекшись идеей военного похода, находился в прекрасном расположении духа и не обращал внимания даже на советы своего кумира. Он вел деятельную работу и был счастлив, что дворянство встретило Манифест о даровании свободы в прохождении военной службы с особливым восторгом. Вестимо, мужская половина населения страны радовалась, понеже одна треть его состояла из военных. Отныне они были вольны сами решать – идти им на службу в армию, заниматься своим хозяйством-поместьем или же ехать путешествовать. Стало быть, исчезла их зависимость от решения государя.

Через два месяца после похорон императрицы Елизаветы, уже на сносях, Екатерина активно содействовала через Великого инквизитора, Александра Шувалова, назначению Григория Орлова цалмейстером Канцелярии артиллерии и фортификации. Екатерина дальновидно полагала, что должность казначея поставит Орлова вне подозрений касательно близости с ней, императрицей, и в то же время даст ему возможность располагать необходимыми денежными средствами для вовлечения нужных людей в задуманный ею переворот. Конечно, император Петр знал или догадывался о связи жены с Григорием Орловым, но не знал, что она брюхата, тем паче – на таком сроке.

Почувствовав приближение родов, Екатерина сообщила об оном своему гардеробмейстеру Шкурину. Он незамедлительно привез во дворец своего двенадцатилетнего сына и сказал:

– Сергея я оставлю здесь, а вы велите постелить ему где-нибудь в соседней комнате. Когда вам станет худо, и почувствуете, что скоро подойдут роды, скажите ему, что он вам более здесь не нужен. Пусть живо скачет домой сообщить мне об оном. Кони стоят у коновязи, возле кордегардии.

Шкурин уехал к себе домой, на окраину Петербурга, где жил в большой избе с женой, сыном и двумя дочерями. Приехав, он велел семье переселиться на несколько дней к родственникам, отправив вместе с ними и весь домашний скарб.