Чтение онлайн

Величеству. Лицо императрицы приобрело обычный покой, краснота в глазах прошла. Чтобы не начинать с места в карьер и не показать, что вопрос гибели императора столь сильно ее поразил, императрица Екатерина начала разговор с другого.

– Что же делать с твоей сестрицей, Лизаветой Романовной? – спросила Екатерина сразу, как они разместились друг против друга в креслах.

Дашкова смутилась:

– Жалко юную дурочку, – сказала она. – На самом деле она совершенно безвредна. Петр Федорович, покойный, – княгиня перекрестилась, – сбил ее с толку.

Екатерина выдала свое решение:

– Отдадим замуж в Москву, без разрешения выезжать в Петербург. Не желаю ее видеть!

Дашкова радостно кинулась к руке императрицы, самым счастливым голосом поблагодарила:

– Правильно, правильно, дорогая государыня, Екатерина Алексеевна, сие самое лучшее решение. Спасибо за великую милость.

Екатерина улыбнулась:

– Ну, сие решение дано мною токмо благодаря тому, что у нее имеется сестра, Екатерина Дашкова.

Княгиня начала твердить слова благодарности, но Екатерина Алексеевна принимала восторги несколько отстраненно. Глаза смотрели поверх, куда-то в сторону. Дашкова замолкла, затаила дыхание. Она знала Екатерину Алексеевну: в такие моменты отрешенности та решала важные вопросы.

– Екатерина Алексеевна, дорогая моя, не думайте о нем, прошу вас, – страстно принялась она увещевать ее, схватив за руку. – Все позади. Его более нет, что теперь можно изменить?

Екатерина поморщилась:

– Не так все просто, княгиня.

В дверь постучали. Екатерина с раздражением взглянула на нее.

– Войдите, – сказала она приветливым голосом.

Вошел Василий Григорьевич Шкурин. Дашкова отметила, что он уже облачился в новый камзол камергера императрицы. «Как она к нему милостива, – ревниво подумала Дашкова. – Ну, уж нет, я ее никому не отдам».

Камергер поклонился обеим и, подойдя к императрице, что-то прошептал. Екатерина кивнула и отпустила его.

Дашкова проводила его холодным взглядом. Хотела высказаться по поводу Шкурина, но императрица продолжила прерванный разговор.

– Не так-то все просто, Екатерина Романовна! Как его смерть представить народу?

Княгиня задумалась.

– А кто-нибудь знает, как оное произошло?

– Никто ничего не знает. Вся охрана перепилась вместе с императором. Никто ничего не помнит.

– Было вскрытие? – спросила княгиня Екатерина Романовна.

– Доктор Пульсен вскрывал: яда в желудке нет.

– Вы же как-то недавно упоминали, будто он мучился последние дни геморроидальными коликами. Вот вам и причина смерти.

– А что, можно разве умереть от оного? – удивилась Екатерина.

Дашкова глубокомысленно поморщилась.

– Не знаю. От всего можно умереть. Туда ему и дорога! Пусть он и крестный мой, но был препротивнейшим человеком.

Княгиня преданно заглянула в глаза подруги и обняла ее, поднявшись с кресла. Екатерина слегка отстранилась. Слезы потекли по щекам. Она быстро их стерла и сказала ровным голосом:

– Петр Федорович был ужасом для любой женщины. Как он относился ко мне, вы знаете паче других. Стыдно вспоминать его отношение к окружающим, к своему ближнему кругу – не говоря уж о солдатах.

– Да, я слышала, что он дрался даже с Левушкой Нарышкиным и с любимчиком своим, Мельгуновым.

– А его требование беспощадно бить плетьми провинившихся солдат? – Екатерина гневно смотрела перед собой. – И надо ж было додуматься переодеть русских солдат в прусские мундиры!

Екатерина Романовна тоже усмехнулась.

– Да, непостижимо, как ему в голову могло подобное прийти. Мы тут воюем с пруссаками, а он – нате вам, рядитесь в мундиры врага. – Княгиня поджала презрительно нижнюю губу. – Его поведение и действия рано или поздно привели бы к подобному концу.

– Да-а, и все случилось не поздно, а рано, – задумчиво протянула новая государыня. – Всего лишь через полгода его царствования.

Она в раздражении махнула рукой и отвернулась к окну, но тут же продолжила:

– Собрался даже реформировать русскую православную церковь, ее обряды, взяв за образец лютеранство. Мало ему было, что он отнял у монастырей земли!

– Насчет реформ в церкви он явно погорячился, – заметила Дашкова. – Народ тут же бы взбунтовался. Мыслится мне, что он все хотел в России переделать на прусский лад. А вы, Ваше Величество, без русской крови, а ведь паче русская, чем многие мы сами.

Екатерине сии слова были, аки мед. Она милостиво улыбнулась.

– Однако все-таки он умер православным, – сказала она и перекрестилась. – Царство ему небесное!

– Царство небесное, – перекрестившись, повторила за ней, Дашкова.

Тяжело вздохнув и посмотрев на подругу, императрица сказала:

– Надобно написать манифест по поводу его кончины. Что сказать там – не представляю.

Дашкова пристально посмотрела куда-то в пространство, поправила завиток на виске и решительно принялась излагать:

– А ничего и не надо выдумывать. Надо так и сказать народу про то, что желал изменить государственную религию, что хотел мира с Пруссией. Понятно, как народ сие примет – все ненавидят пруссаков. И оного хватит! Народ любит вас, Ваше Величество, а Петра Федоровича никогда не почитал.

– Я поговорю с Паниным, Орловыми, Разумовским и другими. Теплов подготовит текст. Он лучше всех умеет работать со словом. Посмотрим…

– Теплов? А я думала, Федор Волков вам более по душе. Мне сказывали, в Измайловском полку он взял чистый лист бумаги и зачитал ваш первый манифест. Все думали, будто он и вправду его читает.

Глаза Екатерины потеплели.

– О да, ему равных нет. Он феномен!

– Я слышала, будто он отказался от ордена Андрея Первозванного и даже от поста кабинет-министра, лишь бы токмо быть вхожим в ваши покои без доклада.

Екатерина впервые за день рассмеялась. Шлепнув веером по руке подруги, она спросила:

– И откуда вы таковые подробности знаете, Екатерина Романовна?

– Ах, Ваше Величество, чего только я не знаю! – но тут же пресекла себя. – Знаю, но не более вас, Екатерина Алексеевна. Да, кстати, Иван Иванович Шувалов паки прислал мне несколько новых книг.

Императрица отвела свой веселый, но цепкий взгляд.

– Любит тебя сей Шувалов. Книги присылает… Я же после всех наветов, что Шуваловы на ухо императрице Елизавете нашептывали, с трудом переношу их всех.