Чтение онлайн

Столь же или даже ещё более необоснованы претензии на авангардную роль в руководстве обществом. Разве не абсурдным является утверждение о том, что общество должно двигаться вперёд наименее образованными, интеллектуально ограниченными людьми.

Все эти рассуждения марксизма об усилении эксплуатации и обнищании пролетариата по мере развития капитализма были лживы. Благодаря усилиям учёных и инженеров удалось повысить производительность труда, за счёт чего сократилась вдвое (со времён Маркса) продолжительность рабочего дня и одновременно повысилась заработная плата рабочих. Поэтому никакой иной цели, кроме разжигания низменных страстей, в первую очередь, зависти и внушения ненависти к капиталистам, ведущих к разрушению общества, в теории классовой борьбы усмотреть нельзя. Маркса вообще с полным правом можно считать величайшим «поджигателем» масс, хотя и выступал он только в роли кабинетного учёного. Только в платоновском «Чевенгуре» уничтожение капиталистов привело к уничтожению эксплуатации, но вслед за этим — и жизни вообще. Опыт же практического социализма показал, что тотальное истребление буржуазии не только не уничтожило, но, наоборот, значительно усилило эксплуатацию (о чём разговор впереди).

Итак, вскрыв в политическом блоке источник общественного Зла, марксизм предложил конкретные методы борьбы с этим Злом, которые составляют экономический блок этого учения.

Уничтожение капиталистов вполне естественно, а главное обязательно должно сопровождаться полной национализацией капитала и всех средств производства, концентрацией их в руках пролетарского государства. Однако уничтожение капиталистов не уничтожает функцию накопления капитала, без которой вообще не может существовать индустриальное производство и, более того, индустриальная цивилизация. А, как известно, ни сам Маркс и никто из его последователей не выступали против индустриализма. В то же время единственным источником накопления капитала может служить удержание прибавочной стоимости, которое по Марксу является сутью, основным механизмом эксплуатации. Стало быть, во-первых, капитализм как носитель основных черт, составляющих понятие общественного Зла (отчуждение прибавочной стоимости, накопление капитала, эксплуатация), не уничтожим. Во-вторых, практический социализм, под которым понимается, помимо тотальной национализации, внедрение всех остальных положений марксизма, ведёт (и привёл на самом деле — о чём тоже впереди) к ещё более жестокой эксплуатации. Этому способствует слияние политической власти с экономической, так как рабочим бороться за свои права, за улучшение своего положения становится просто не с кем. Всякая борьба заканчивается завоеванием власти. Власть в руках пролетарского государства, значит, в своих собственных. Кто же борется с самим собой? — Только сумасшедшие. А таких нужно принудительно лечить. Их и лечили (об этом тоже впереди).

Само по себе отчуждение прибавочного продукта имело место и в докапиталистических системах. Поэтому представляется возможным сопоставить между собой способы отчуждения в рабовладельческом, феодальном и капиталистическом обществах. Результаты такого сопоставления показывает, что развитие шло в сторону применения более гуманных способов. В этом отношении (впрочем, так же как и во всех других) социализм представляет собою шаг назад. Таким образом, благодаря ловкой подмене вполне естественная и необходимая при любом способе производства функция удержания прибавочной стоимости превращается у Маркса в механизм эксплуатации, приобретает мощный революционный заряд.

Большинство последователей нового учения практически ничего не смыслили в экономике. Поэтому оказались в буквальном смысле загипнотизированными его высокой наукообразностью, считали его абсолютно доказанным, а поэтому, безусловно, истинным. Всех завораживала иллюзия научности, целиком построенная на сфальсифицированных доказательствах. Каким-то удивительным образом люди обманывали самих себя, находя в марксизме то, чего хотели. Образованная часть общества увидела в нём дальнейшее развитие, усовершенствование либерализма, вопреки тому, что на самом деле в нём содержалось отрицание последнего. Даже религиозные деятели обнаружили в нём тождественность с эсхатологической целью христианства, которая состоит в конечном преображении человечества и мироздания.

Однако вернёмся к экономическим вопросам. Как уже было сказано, государственная политика Германии, бисмарковский протекционизм привел к созданию гигантских монополий. Теоретики-социалисты умудрились преподнести этот факт как неизбежное превращение конкретной системы в монополистический капитализм. То есть совершенно грубая, ничем не прикрытая фальсификация становится нормой. Как грибы появляются многочисленные, подчас противоположные по смыслу концепции, согласно которым конкуренция то представляется пригодной только в простых условиях производства, то препятствующей применению новых технических достижений.

Короче говоря, нападки на конкуренцию сыпались со всех сторон. Всех захватила идея замены свободного рынка, конкуренции планированием, идея сознательного построения организованного общества. Никого не смущают при этом никакие противоречия. Всеми совершенно спокойно воспринимается призыв к уничтожению свободной торговли и частного капитала без малейшего опасения, что их уничтожение приведёт к уничтожению демократических свобод, возникших как раз в результате развития частного капитала и свободной торговли. Очарованные научностью марксизма, люди не хотят замечать его якобинскую природу, безоговорочно верят в то, что подчинение личности коллективу приведёт не к растворению личности в коллективе, а наоборот к её расцвету. Хотя было очевидно, что предложенные марксизмом методы построения «высокоорганизованного» общества требовали принятия всеми его членами единого мировоззрения, исключали всякое подобие плюрализма. Впрочем, что говорить об этом, если и спустя 100 лет руководители Советского Союза не понимали этого, что и стало одной из причин его распада.

Утопичность идеи искусственного построения «высокоорганизованного» общества была доказана ещё во времена Наполеона. В силу своего индивидуального опыта, психофизиологических и прочих особенностей не возможно отыскать двух совершенно одинаковых людей. Эта неодинаковость людей ведёт к непредсказуемости их поведения в тех или иных условиях, что становится самым существенным препятствием на пути построения организованного общества. А вот конкуренция и свободный рынок, напротив, способны обеспечить их координацию.

Планирование неразрывно связано с распределением — областью наиболее уязвимой с точки зрения справедливости. Однако страстное желание верить и здесь помешало разглядеть отличия, внесённые марксизмом в древние идеалы справедливости. Марксизм обещает не абсолютно равное, а только более равное, более справедливое распределение. Эти определения были восприняты почти как тождественные, хотя между ними вообще нет ничего общего. В то время, как древний идеал является чисто утопическим, под социалистический идеал подходит вообще любой способ распределения, лишь бы побольше отобрать, чтобы было, что распределять.

Планирование вообще ведёт к отрыву от реальности, к «раздвоению» мира, к созданию экономики-фикции. На поддержание этих двух миров, реального и идеального, требовалось усилий вдвое больше. Практический социализм и привёл к возврату к условиям жизни, существовавшим в период раннего Маркса. Искусственно заниженная зарплата или вообще её отсутствие в плановом производстве, требовала для поддержания реальной жизни «работы после работы» (подробно разбирается дальше). То есть, планирование не только не ослабило эксплуатацию, не говоря уж о полном её уничтожении, как обещала теория, но напротив, неимоверно её усилило.

Если усиление эксплуатации было связано ещё с некоторыми особенностями практического социализма, то обещание уничтожить её предложенными марксизмом методами было сознательной ложью, т. к. эксплуатация присуща вообще индустриализму, составляет его зло. Проблема уничтожения капитализма если и разрешима, то в совершенно другой плоскости — в плоскости взаимоотношений, основанных на другом мировоззрении, требующем замены властной субординации свободной координацией. Только тогда станет возможной по-настоящему демократическая организация решения вопросов, связанных с распределением совместно созданного продукта при соблюдении полной прозрачности на договорных и строго добровольных началах.

Итак, на смену либеральному мифу о суверенной человеческой личности, не выдержавшему напора общественной стихии, во второй половине 19 века пришёл коллективистский миф о человеке, существующем лишь в качестве части коллектива. К сожалению, этот миф оказался не просто ложным, но очень вредным и поэтому сыграл трагическую роль в развитии человечества.

Идея переустройства человеческого общества, овладевшая умами не только «лучших» представителей человечества, но и массами простых людей, повернула естественный ход развития индустриализма в сторону искусственной организации общества. В результате 20 век стал веком победного и вместе с тем зловещего шествия марксизма. В сознании миллионов людей, одурманенных ложью, принятой за правду, исказились все высокие понятия. Это привело к тому, что ради свободы людей стали сгонять в лагеря, во имя равенства и братства — отрубать им головы, во имя братства — лишать всего того, что делает человека личностью.