Чтение онлайн

Как было условленно, ровно в семь часов вся компания собралась у входа в сверкающий огнями концертный комплекс. Правда, их прибытие едва не закончилось конфузом, поскольку все подходы были наглухо перекрыты полицией, и если бы Мария не смогла продемонстрировать суровому майору коробку с белоснежным концертным платьем, доказав тем самым, что она является актрисой, по причине перекрытия улиц следующей с пешим сопровождением, -- видимо, концерт пришлось бы слушать на площади по трансляции под накрапывающим дождём.

Выйдя из гримёрки, Мария отправилась на розыски Штурмана. Он разговаривал с какими-то серьёзными людьми в зрительном зале, куда Марию категорически отказался пустить администратор сцены. Пришлось несколько раз громко звать его из-за кулисы.

Когда Штурман подошёл, Мария сунула ему в руку лист бумаги с текстом и огорошила заявлением:

– - Объявите, что танго я буду петь в дуэте.

– - С кем?
– - продюсер подскочил от изумления.

– - С Алексеем Гурилёвым.

– - Кто это?

– - Мой друг, который только что рассказывал вам об истории этой песни.

– - Да, но ведь он же историк!

– - У Алексея замечательный природный баритон. Мы прорепетировали, можете послушать!
– - и она протянула мобильный телефон, из динамика которого уже звучали вступительные аккорды фортепиано.

– - Хорошо, не надо, -- Штурман прервал её порыв.
– - Я видел, что играет этот парень профессионально, так что и петуха дать не должен. Да и фамилия у него вроде музыкальная... Но ты, Маша, ведь меня без ножа режешь! В следующий раз я отвечу тебе, что это всё называется одним словом -- шантаж!

– - Спасибо. Но это не шантаж. Вы сами услышите и поймёте, что дуэтом будет лучше...

Продюсер ничего не ответил, бегло пробежавшись глазами по листочку с текстом. Там были два анонса, сочинённые Алексеем для конферансье. Утвердительно кивнув головой и произнеся сакраментальное "О'кей", он быстрыми шагами удалился.

Где-то далеко, со стороны неведомого и пугающего неизвестностью огромного зрительского зала, продолжали гудеть и вздыхать инструменты оркестрантов, доносились звуки шагов, голосов и опускающихся кресел. К Марии подошла седовласая благообразная дама, ранее представившаяся администратором концентра, и попросила записать должности "сопровождающих лиц".

Алексей, застегнув бархатный пиджак и поправляя алый платок на шее, заявил, что является солистом, однако отказался сообщить должности помощников. Выручил вовремя подоспевший Борис, назвавший себя директором дуэта исполнителей, а Петровича -- своим ассистентом. Затем явился человек в форме капитана, представившийся сотрудником Федеральной службы охраны и попросивший показать паспорта "сопровождающего персонала".

Новенький паспорт Петровича вызвал удивление:

– - Вы не москвич?
– - спросил капитан, не выпуская паспорта из своих рук.

– - Не совсем, -- согласился Петрович.
– - Но теперь будут жить в Москве.

Капитан с недоверием взглянул на "ассистента", одетого в дорогой тёмно-вишнёвый костюм, позаимствованный из гардероба Бориса.

Выручил Борис. Обворожительно улыбаясь, он сообщил, что этих "товарищей" он лично недавно "вытащил из хабаровской филармонии" и что очень скоро о них будет знать вся страна.

– - Из хабаровской? Неужели там есть филармония?
– - недоверчиво переспросил офицер.

– - Конечно! Филармонии у нас и в Приморском крае имеются, и даже в Магадане!

И тут же понял, какую непростительную ошибку он совершил -- совершенно упустил из вида, что у главной солистки документы на сто процентов московские, и никаких дальневосточных следов в нём нет!

К счастью, проверять документы самих артистов, облачённых в нарядную концертную одежду, в этот момент не полагалось. Офицер спокойно вернул Петровичу его новенький паспорт и, отойдя в сторонку, уселся на стул, являвшийся, по-видимому, его рабочим местом в ходе предстоящего концерта.

Спустя минуту негромко прозвенел сигнал к началу и воцарилась тишина. Вскоре тишину взорвали знакомые и величественные звуки государственного гимна.

"Нас вы-ра-стил Сталин на вер-ность народу!" -- достаточно громко начал подпевать Петрович, чем, по-видимому, сильно смутил сидящего неподалеку мордастого баяниста в галифе, хромовых сапогах и стилизованной под довоенный фасон новенькой гимнастёрке с петлицами неопределённого рода. Рядом с баянистом неподвижно возвышалась, видимо боясь прислониться и примять длинное, почти в пол, вечернее кремовое платье с косым подолом, молодая изящная дамочка. Её стриженые золотые кудри были уложены ностальгической волной, которой были удивительно созвучны крошечный сетчатый ридикюль, спрятанный под рукой, и закруглённые лаковые туфли с тонким ремешком.

– - Извините, что-то не так?
– - поинтересовался Петрович у баяниста. В ответ баянист буркнул под нос нечто трудноразличимое.

– - Ах, вы ведь тоже входите в образ?
– - встрепенувшись, тотчас же обратилась к Петровичу очаровательная спутница баяниста.

– - Конечно, гражданочка, -- ответил тот и грустно улыбнулся.

После исполнения государственного гимна раздались аплодисменты, после чего репродукторы внутренней трансляции донесли чьи-то негромкие, но выразительные и тёплые приветственные слова.

– - Кто это вдруг выступает?
– - поинтересовался баянист, взглянув на часы.

– - Сам Президент, -- ответила ему его спутница.

– - Да ты шо!

– - Я тебе говорю!!

После непродолжительного президентского приветствия по залу долго, в несколько волн, прокатились аплодисменты. Затем наступила тишина, и двое ведущих, поочередно приветствуя публику, открыли концерт.

К Марии и Алексею профессионально бесшумно приблизилась администраторша и сообщила, что их выступление поставлено четвертым номером. Отныне им следовало подойти к противоположным краям кулис и начать следить за происходящим на сцене.

Концерт открыло вокальное трио, которое под великолепное сопровождение кремлёвского оркестра зажигательно и искромётно исполнило "Катюшу".

Затем столь же чудесно были спеты "Парень кудрявый" и "Песня Марианны".

Как только стали затихать очередные аплодисменты, молодой конферансье, чем-то похожий на Мориса Шевалье, держа ладонь у продетой в лацкан смокинга алой гвоздики, произнёс торжественным, но тёплым голосом:

"Предвоенные годы -- это годы юности вашего поколения, дорогие ветераны. Страшная война была впереди, и вы жили счастьем вашей любви и молодости. Все мы знаем, какими горькими и безвозвратными в такую пору оказываются разлуки и потери, какими искренними и горячими бывают невидимые слёзы неразделённой любви!"