Чтение онлайн

Лютый не хочет рисковать своими - ну, понятно, нормальное желание командира, с которого спросят за каждую смерть или тяжкое увечье вверенных ему солдат. И потому посылает Ингу - человека, за которого некому спросить. Только вот к чему Лисёнок? А, скорее всего, к тому, что его как бы и не так жалко, как других, более опытных. И канувший в неизвестность, ненайденный труп трупом считаться не будет. За это тоже спросят - но тут можно отбрехаться, набросав версий от простого дезертирства до перехода на сторону врага. Мол, сучий сын прельстился идеалами бандитской жизни и продался с потрохами. Это явление встречалось повсеместно - находились, как батя говорил, морально нестойкие. Семья Лисёнка погорюет - и от пропажи маленького кормильца, и оттого, что на семью легло, в общем-то, позорное клеймо "Родственники возможного дезертира и предателя". И прижухнут, не станут требовать возмещать им потерю кормильца... Лютому не больно-то предъявишь. И Сколоту не пожалуешься...

Инга прошла через дворик, поставила корзинки в сенях, вошла в дом и села за пустой стол с тяжёлым вздохом...

– Ладно, назвалась груздем - полезай в кузов, - тихо сказала она.
– Что у нас со снаряжением?

Оружие у неё было - как в каждом доме. Другое дело, что боезапас убогий - опять же, как в каждом доме. Князь постановил - десять патронов на ствол под месячный отчёт стрелянных и нестрелянных. Не более. Князю, а точнее, кому-то умному и боязливому рядом с князем, пришло в голову, что десяти патронов хватит для обеспечения месячного запаса пищи в охотничьем посёлке. Привычный к причудам власти народ поворчал да взялся за старое. Капканы, самострелы, луки, стрелы, петли. На это ограничений не существовало - кто-то самоуверенный из княжеского окружения решил, что старинное оружие никак не конкурент огнестрельному. Видимо, давно не видел, как ловят стрелы в лесу исподтишка. Впрочем, дело не только в самоуверенности - если патроны к оружию в Горинском округе производил один-единственный завод, расположенный в Горинске, отчего было возможным как-то отслеживать передвижение боеприпасов, то стрелы к лукам и болты к арбалетам ну никак не отследишь - делать их умел каждый второй в охотничьих поселках, селах, деревнях и хуторах. Замучаешься контролировать и запрещать. Да и не запретишь особо - и без того люди ропщут на строгость власть предержащих, и без того банды полнятся. И воевать с такими трудно - хорошее знание здешних лесов даёт неслабое преимущество в борьбе с градскими войсками. За примерами далеко ходить не надо - того же Кривина взять, который год пьёт кровь Сколоту, да и не только ему. А начиналось с малого, как и всё великое. Бывший командир группы из Костёркино, болезненно ущемлённый Сколотом то ли в полномочиях, то ли в жаловании, встал на тропу войны с Горинском. Увёл половину отряда в Чёртовы Сопки, где переждал год в относительном спокойствии - время выдалось сложное, Дарховск повышал таможенную пошлину и драл три шкуры с караванов, проезжавших по Большому Тракту в его секторе. Обстановка была напряжённая, на дезертира рукой махнули - сбежал, да и ладно, не пакостит, есть не просит - и фиг с ним. И проморгали. И Горинск проморгал, и Дарховск, и Акимовск со Спалашичем. А Кривин набирал людей отовсюду. Не способный похвастать тяжёлым и мощным вооружением, он показал немалую хитрость и изощрённость в ведении партизанской войны, устраивал провокации на границах городских округов, накаляя обстановку в отношениях между главарями, заставляя их, что называется, гнать волну друг на друга, выдвигать взаимные претензии и расчехлять оружие для большой междоусобной войны. И пару раз почти добился своего - буквально за несколько минут до роковой команды "Огонь!", когда батарея тяжёлый орудий готовилась плюнуть залпом в сторону Дарховска, по рации прилетела весть, что в районе назревающих боевых действий была замечена довольно большая вооруженная группа "неустановленной принадлежности" (прямо так и сказали). Отряд, нарвавшийся на неизвестных, потерял почти половину убитыми, но и свою долю в виде трупов и трофеев взял. Среди опознанных нашлась парочка тех, кто ушёл с Кривиным в Сопки. Большого междоусобного кровопролития удалось избежать, и началась большая игра в кошки-мышки, продолжающаяся и поныне... Противостояние Кривина и окружных городов не сходили с уст здешнего люда, постоянно обрастая подробностями и деталями, причем некоторые из них заставляли диву даваться, на что способно людское воображение. Одно время ходили слухи, что Сколот забрал в свой гарем дочку Кривина, вот, дескать, Кривин и бесится. Когда очередному пересказчику пояснили, что у Кривина трое сыновей и все трое сейчас с ним в Сопках, пересказчик попытался выкрутиться, дескать, дочка была внебрачной. Кто-то рукой махнул, кто-то высмеял записного враля, кто-то подхватил эту, уже неизвестно какую по счёту сплетню и понёс дальше. Насчёт гарема Сколота пояснений не было - существовал ли он в действительности или же являлся плодом воображения завистников и конкурентов, оставалось загадкой. Инга склонялась к тому, что дыма без огня не бывает. И хотя у Сколота имелась молодая красавица-жена, носившая ныне третьего ребёнка, вряд ли что-то мешало окружному владыке завести себе эдакий "малинник", где можно отдохнуть от важных государственных дел...

Патроны один за одним входили в каморы винтовочного барабана. Семь штук. Три неприкаянными остались в маленьком патронташе на прикладе.

Револьверный карабин был короток, его убойной мощи с трудом хватало на кабана из-за малого калибра. Но Инга, тем не менее, предпочитала его любой другой винтовке - именно за компактность и скорострельность. Вращение снаряженного барабана при стрельбе и взведение курка осуществлялось с помощью рычага, заменявшего спусковую скобу. При определённой сноровке семь пуль всадить в набегающего зверя можно было за четыре секунды. "Болтовики" такой скорости не обеспечивали. Плюсом к тому - не терялись гильзы. После стрельбы их можно было аккуратно извлечь с помощью экстрактора, а не искать в траве. Мелкий же калибр окупался меткостью - не белку в глаз, конечно. Но с двухсот метров под лопатку, чтобы зверь сделал "свечку" - давно не великий труд.

Не хватало только оптики - но оптика наравне с полуавтоматическим и автоматическим оружием была запрещена к обращению среди гражданских, её наличие на стволе мирного охотника давало военным патрулям право стрелять без предупреждения и промаха.

Инга вытянула руки с карабином перед собой - короткий, в сравнении с более распространёнными винтовками, более изящный, что ли? И да, более подходящий для уничтожения двуногих, если честно. Батя так и не смог изменить своим привычкам, взяв вместо зверобойного "длинномера" изящно выделанную, красивую и без идиотских украшений, огнестрельную игрушку.

Но Инге убивать людей ещё не приходилось. Отстреливаться случалось - но так, не особенно плотно. С противоположной стороны тоже наседали не больно-то яростно - отчётливо сказалась ограниченность в патронах. Так что вышла даже не перестрелка, а скупой обмен выстрелами. Благо, дело происходило в довольно густом лесу - пуля легла мимо, хоть и впритирочку. Будь лес пожиже - и лежать бы Инге где-нибудь под мхом. Хладнокровия хватило пальнуть в верно угаданном направлении, а не помчаться, очертя голову и подставив спину. Но дома пробрало на совесть - руки дня два тряслись.

Инга убрала карабин в удобный, пошитый ею же чехол из змеиных шкур. Батя чехлом не пользовался, предпочитал носить так. Инга же старалась обращаться с оружием не в пример трепетнее - к тому же, это память, носившая самое большое количество прикосновений отца. Это чувствовалось даже через тонкую кожу чехла, стоило только закрыть глаза и углубиться в себя. Под ладонями, на которых ещё лежал чехол с оружием, отчётливо затеплилось глубинным живым теплом человеческого тела.

– Будешь моим талисманом, - сказала Инга, откладывая его в сторону.

На такой выход, конечно, стоило и одеться соответствующе.

Но едва Инга потянулась к ларю с одеждой, как что-то внутри заставило напрячься и прислушаться к окружающему миру. Карабин в одно мгновение сбросил кожу, клацнул рычаг, взводя курок. Что за привычка входить в дом по-воровски?

Лисёнок замер на пороге комнаты каменным истуканом, напрягшись всем телом. Выдержки не занимать. Инга не опускала ствол, разглядывая "конвоира" - выглядит, конечно, покрепче Лютого, хотя ростом и не выше Инги. И впрямь Лисёнок, если доживёт до более зрелого возраста, станет Лисом - все данные есть. А пока что - остроносый, узколицый мальчишка с дерзким зеленоглазым взглядом, ещё не наигравшийся в войнушку, не осознающий во всей полноте, что каждая перестрелка может кончиться тем, что его привезут домой и уложат спелёнатым к ногам отца с матерью, а потом и на погребальный костёр. Надо же, хмыкнула Инга про себя, разница в возрасте всего два года, а в мировосприятии - целых два десятка лет. Наверное, сказалась жизнь с отцом-наёмником, не склонным ностальгировать на тему романтики войны. Инга полагала, что вобрала в себя большую часть того, что хотел донести до неё отец - что мирная, спокойная жизнь в собственном доме и есть то, к чему стоит стремиться. Мир, покой, хорошая семья. Лисёнок пока далёк от этого понимания.

– Ну, какие твои действия?
– спросила Инга спокойно. Лисёнок, поняв, что убивать его прямо здесь и сейчас не будут, немного расслабился.

– Резко прыгну в сторону, - сказал он с кривоватой усмешкой.

– Ты стоишь в дверном проёме, тебе надо чуть сместиться назад, чтобы прыгнуть в сторону, - отпарировала Инга.
– Лишнее мгновение, чтобы отстрелить тебе голову. Ладно, - она убрала карабин.
– Тебе-то чего? Лютый уже всё рассказал... братец мой названный. Или тебе есть, что добавить?

– Готова?
– спросил он.

– Что, прям сразу?
– откровенно опешила она.

– Командир говорит, что ждать нечего.

Круто в оборот берут.

– Ладно, - Инга сунула карабин в чехол.
– Переодеться-то дашь? А то негоже на Озёра идти в домашнем.

– Мы не на Озёра, - хмыкнул Лисёнок.
– Лютый велел машину подготовить, поедем в Горинск, на ярмарку.

– На кой?
– искренне удивилась Инга.

– Я уж таких вопросов задавать ему не стал, - Лисёнок развёл руками.
– Стратегия - дело командира. Моё дело - стрелять и не мазать.

Мальчишка мальчишкой, но с субординацией, смотри-ка, полное согласие. Ну, у Лютого не забалуешь, не задерживаются у него тугодумы, медлительные и строптивые.

– Надеюсь, на Озёрах не промажешь, - Инга вздохнула, поднимаясь.
– Если прижмёт.

– Не промажу, - недобро усмехнулся Лисёнок.
– Что Лютому передать?

– Буду минут через пять, - отозвалась Инга.
– Но ствол всё равно возьму, пусть не обижается.

– Само собой...

Глава 2.

Ехать пришлось всё же в повседневной одёжке - простые серо-пятнистые штаны и рубашка из холстины. Лютый настоял, наставительно воздев палец к небу и заявив, что лишняя приметность Инги в охотничьем облачении не нужна. Равно как и оружие. Там могут быть лишние глаза и уши, Векшуня. Тесак и кинжал возьми, деньги, если хочешь, тоже, а мы тебя, сокровище наше рыжее, обязательно защитим.

Инга поверила с некоторым трудом - не очень уютно вдруг оказалось ехать с четырьмя крепкими мужиками в Лешаке. Обшитая листами металла и оттого похожая на грубую железную коробку на колёсах, ощетинившаяся разнокалиберными пулеметными стволами, махина легко бы подошла для безнаказанного надругательства в закрытом пространстве. Однако и сам Лютый, и его боевики держались очень дружелюбно - здоровяк Капрал, заместитель Лютого, квадратный, мускулистый, излучающий бычью мощь, его почти что близнец Дракон, сидевший за рулём, и Лисёнок, смотревшийся на фоне своих собратьев по оружию совсем несерьёзно. Однако теперь, невольно присмотревшись к окружению, Инга заметила, что воспринимают Лисёнка в этой команде отнюдь не как сопливого щенка - хотя и Дракону, и Капралу, и Лютому он в сыновья годился по возрасту. Поразительно, как много открывается, стоит лишь приглядеться как следует. Сейчас присматриваться стоило особенно внимательно - потому как теперь с этими людьми предстояло работать достаточно близко. Наверняка и они к ней присматривались. И наверняка не только как к девушке - дежурно-самцовый интерес Инга не могла разглядеть только в тарантуловых глазах Лютого, в которых, как правило, ничего разглядеть было нельзя.