Чтение онлайн

 Уолтер Джойс и Жак Готье из Йельского университета взяли этот интуитивно понятный момент и представили цифры в его поддержку.

 Они провели три ключевых измерения в костях кисти и передних конечностей семидесяти одного вида ныне живущих черепах.

 Я преодолею искушение разъяснить их элегантные расчеты, но их вывод был ясен.

 Эти животные имели ноги для ходьбы, а не ласты.

 В британском варианте английского языка они были сухопутными черепахами «tortoises», а не морскими черепахами «tortoises».

 Они жили на суше.

 Они были лишь дальними родственниками современных сухопутных черепах. Теперь у нас, кажется, есть проблема.

 Если, как считают авторы работы, описывающей Odontochelys, их ископаемое, имеющее половину панциря, указывает, что панцирь эволюционировал в воде, как мы объясним два рода черепах с полным панцирем на суше 15 миллионов лет спустя?

 До открытия Odontochelys я, не смущаясь, сказал бы, что Proganochelys и Palaeochersis были представителями жившего на суше предкового типа до возвращения в воду.

 Панцирь эволюционировал на суше.

 Некоторые покрытые панцирем сухопутные черепахи возвратились в море, как тюлени, киты и дюгони сделали позже.

 Другие остались на суше, но вымерли.

 А затем некоторые морские черепахи возвратились на сушу, чтобы дать начало всем современным сухопутным черепахам.

 Это то, что я сказал бы — на самом деле, то, о чем я действительно говорил в раннем проекте этой главы, которая предшествовала сообщению о Odontochelys.

 Но Odontochelys отбрасывает все домыслы.

 У нас теперь есть три возможности, все одинаково интригующие.

 1. Proganochelys и Palaeochersis могли быть сохранившимися сухопутными животными, которые ранее отправили некоторых представителей в море, включая предков Odontochelys.

 Эта гипотеза предполагала бы, что панцирь рано эволюционировал на суше, а Odontochelys потерял спинной щит в воде, сохранив брюшной пластрон.

 2. Панцирь, возможно, эволюционировал в воде, как полагают китайские авторы, при этом сначала эволюционировал пластрон на животе, а щит на спине эволюционировал позже.

 В этом случае, как мы расценим Proganochelys и Palaeochersis, живших на суше после того, как Odontochelys со своей половиной панциря жил в воде? Proganochelys и Palaeochersis, возможно, развили панцирь независимо.

 Но есть другая возможность:

 3. Proganochelys и Palaeochersis могли представлять более раннее возвращение из воды на сушу.

 Не правда ли, поразительно захватывающая мысль?

 Мы уже довольно уверены в замечательном факте, что сухопутные черепахи совершили эволюционное повторное возвращение на сушу: сначала капер сухопутных черепах «tortoises» вернулся к водному окружению своих еще более ранних рыбьих предков, став морскими черепахами, затем снова вернулся на сушу, как новое воплощение сухопутных черепах, Testudinidae.

 Это то, о чем мы знаем, или в чем почти уверены.

 Но теперь мы мужественно встречаем дополнительное предположение, что это повторное возвращение случилось дважды! Не только чтобы породить современных сухопутных черепах, но и намного раньше, чтобы дать начало Proganochelys и Palaeochersis в триасовом периоде.

 В другой книге я охарактеризовал ДНК как «Генетическую Книгу Мертвых».

 Исходя из того, как работает естественной отбор, в некотором смысле ДНК животного является текстовым описанием миров, в которых его предки подвергались естественному отбору.

 Для рыб эта генетическая книга мертвых описывает предковые моря.

 Для нас и большинства млекопитающих все ранние главы книги касаются моря, а все более поздние — суши.

 Для китов, дюгоней, морских игуан, пингвинов, тюленей, морских львов и морских черепах есть третий раздел книги, который рассказывает об их эпическом возвращении на испытательный полигон их далекого прошлого, в море.

 Но для сухопутных черепах, возможно, дважды независимо в двух далеко отстоящих друг от друга случаях есть еще и четвертый раздел книги, посвященный последнему — или не последнему? — выходу опять на сушу.

 Может ли быть другое животное, для которого эта генетическая книга мертвых — такой палимпсест многократных эволюционных обратных разворотов? Как слово на прощанье, меня не может не интересовать вопрос о пресноводных и живущих в солоноватой воде формах («водяных черепах»), являющихся близкими кузенами сухопутных черепах.

 Двигались ли их предки прямо из моря в солоноватую, а затем пресную воду? Представляют ли они промежуточную стадию на пути из моря назад на сушу? Или возможно, что они представляют еще одно повторное возвращение в воду от предков, которые были современными сухопутными черепахами? Курсировали ли черепахи в течение эволюционного времени назад и вперед между водой и сушей? Мог ли этот палимпсест быть переписан еще более густо, чем я до сих пор предполагал?

 19 мая 2009 года, когда я выполнял корректуру этой книги, в научном онлайн журнале PLOS One объявили о «недостающем звене» между лемуроподобными и обезьяноподобными приматами.

 Названное Darwinius masillae, оно жило 47 миллионов лет назад в тропическом лесу, там, где сейчас находится Германия.

 Как утверждают авторы, оно является наиболее полным из когда-либо найденных ископаемых останков приматов: не только кости, но и кожа, шерсть, некоторые внутренние органы и его последняя еда.

 Такие красавцы, как Darwinius masillae, несомненно бывают (см. цветную страницу 9), оно возникло, таща с собой облака ажиотажа, которые затмевают ясное мышление.

 Согласно Sky News это «восьмое чудо света», «наконец, подтверждает теорию эволюции Чарльза Дарвина».

 Боже мой! Более-менее нелепый мистицизм «недостающего звена», похоже, ничуть не утратил своей силы..

 Обращение Дарвина к эволюции человека в самой известной его работе «Происхождение видов» ограничивалось 10 многообещающими словами: «Свет будет пролит на происхождение человека и на его историю.»

 Такова формулировка в первом издании, на которое я всегда ссылаюсь, если не указано иное.

 К шестому (и последнему) изданию Дарвин позволил себе вольность, и предложение стало таким: «Много света будет пролито на происхождение человека и на его историю».

 Мне нравится думать, как его перо замерло над пятым изданием, пока великий человек благоразумно взвешивал, может ли он себе позволить роскошь слова «много».

 Даже с этим уточнением, предложение содержит умышленную недосказанность.