Чтение онлайн

Эдвард терпел Мортимера на протяжение вот уже почти пяти лет, отмеченных со стороны суверена заметным разочарованием. Мужчины не являлись противниками все эти годы: как и Роджер, Эдвард наслаждался участием в турнирах и соколиной охотой, вообще восторженно относясь к комплексу рыцарского мира. Тем не менее, к 1330 году их товарищество износилось донельзя, и король успел составить целый развернутый перечень обид на правителя, как то — поражение в Шотландии и тайная опека над его отцом. Казнь в марте Кента превратила Эдварда с Мортимером в откровенных врагов. Суверен мог понимать, — преобладанию воли Роджера в правительстве следует положить конец, но ему не удавалось отыскать для этого подходящий способ. У графа имелось чересчур много влияния на монарха. От его имени требовалось действовать кому-то иному. Но у Мортимера при дворе кормилось море шпионов. Одним из редких людей, кому Эдвард мог доверять, являлся сэр Уильям де Монтегю. Соответственно, летом 1330 года Монтегю принялся деликатно и осторожно готовить группу сторонников, которые бы помогли королю сбросить навязанное Роджером и Изабеллой ярмо.

Предпринимать что-либо против правителя было крайне опасно. В начале июня Ричард Фитцалан, лишенный наследства граф Арундел, замыслил интригу с целью покончить с режимом Мортимера, подняв людей в Шропшире и в Стаффордшире. Его тут же разоблачили и немедленно задержали. Заговор обширнее и продуманнее был подготовлен на континенте группой изгнанников, когда-то принадлежащих к английскому двору. В данный момент они обладали достаточной численностью и финансовой поддержкой, чтобы, следуя примеру Роджера, предпринять вторжение. Сконцентрированный в Уэльсе отряд приготовился нанести удар по располагающимся поблизости имениям Мортимера, а изгнанники со своими силами планировали напасть на английское побережье, спровоцировав войну на два фронта. Но правитель находился настороже относительно подобных планов. В июле все графства и городки получили повеление собрать для защиты государства войска, проверку которых взяли на себя лично Роджер с сыном Эдмундом. От лондонцев потребовали присягнуть Эдварду на верность. Как и взбудораженная Англия, под надзором верховного судейства Мортимера, от вероятных мятежников освободился и Уэльс, двор же занял оборонительное положение в Глостере, в пределах досягаемости владений Роджера, что вместе вынудило изгнанников приостановить начавшие воплощаться надежды.

Нелюбовь к правителю охватила широчайшие просторы страны. Несколько современных летописей ссылаются на присущую ему гордыню и высказывают подозрения Мортимера в старании присвоить корону. Безымянная хроника утверждает, что Роджер «незаконно пользовался властью монарха и огромной казной, а еще думал, как бы низвергнуть суверена». Французская летопись Лондона рассказывает, что внушительное число уэльских и английских солдат, следующих за правителем, устраивали где бы не появились невообразимые разрушения, и не встретить было ни одной женщины, замужней или еще нет, с которой бы они «не позабавились» на проходимых ими землях Англии. Хотя оба каноника Собора Святого Павла, фиксировавшие события в 1320-х и 1330-х годах, отстраненно и беспристрастно описывали графа Марча, в защиту его они ничего не оставили. Автор длинной версии летописи Брут особенно не любил Роджера, говоря, что тот был «настолько горделив и даже высокомерен, что никого из лордов королевства не держал себе равными». Летописец также утверждал, — правитель отличался такой степенью жадности, что позволял своим служащим есть за одним столом со служащими королю, и сам дерзал питаться, пользуясь тем же блюдом, что и суверен, равно разделяя с ним экипаж.

В июле двор направился из Глостера на север. Роджер знал, — заговоры против него плелись повсеместно, и он стремился с корнем вырвать заговорщиков из родной почвы. Однако главными лицами протестующего против Мортимера движения теперь стали люди чрезвычайно осторожные. К моменту достижения двором Нортхэмптона в конце июля Монтегю уже исследовал обстановку и нанял на службу нескольких достойных доверия сторонников. Он находился в полной готовности, чтобы проинформировать Эдварда о наличии группы способных действовать сподвижников. Как бы то ни было, представляется, что король продолжал остерегаться смещения Роджера. Одна из летописей даже утверждает, — Монтегю пришлось уговаривать Эдварда согласиться с разработанной акцией, сказав ему, — «лучше уж съесть собаку, чем оказаться собакой съеденным». Тот придерживался такого же мнения, признал правоту друга, но настоял на действиях в исключительно назначенный час.

Агенты Роджера трудились, не жалея сил. К минуте, когда двор прибыл в крепость Ноттингем, разместившуюся на возвышенности над городком, Мортимер точно знал о бурном развитии новой интриги. Некоторые из англичан говорили как о необходимости привлечь правителя к ответственности за убийство отца короля, так и о необходимости найти для этого законные средства. Джон Виард и его соратники по разведовательной работе докладывали Роджеру, — определенное количество друзей суверена устраивает тайные собрания и обсуждает на них направленные против него мероприятия. В течение всего сентября Мортимер устанавливал, — кто и что делал, и какая интрига замышлялась в городке у подножия твердыни. Но внутри плотного кокона охраны, отрезанный от мира на вершине скале, Роджер мало что мог предпринять, кроме как ждать, когда шпионы принесут ему свежие известия. Редкие официальные дела получали завершение. Когда прибыл Генри Ланкастер, готовящийся к заседанию Парламента, намеченного на середину октября, и поинтересовавшийся о соответствующем его рангу размещении в цитадели, Мортимер недовольно спросил, — кто позволил столь опасному противнику королевы Изабеллы жить в такой близости от нее? К ярости графа, потерявшего ясность зрения в результате мятежа против Роджера, Ланкастера выпроводили из замка и отправили вниз — в город. Мортимер посоветовал Изабелле взять ключи от крепости на личное хранение и велел страже повиноваться сначала его приказам, а потом уже приказам суверена. Наравне с Эдвардом Роджер не доверял никому, кроме своих близких друзей.

К 15 октября, когда следовало собраться на заседание Парламенту, Мортимер и двор находились в городе в течение шести недель, но напряжение не ослабевало. Не предписывалось ли предстоящему собранию превратиться в представление и подобие суда, как прошедшее недавно? Не предполагался ли в этот раз на роль жертвы граф Ланкастер? Или же агенты Роджера метили в кого-то еще? Каждый понимал, — следующие несколько дней станут решающими. Монарху и его узкому кружку требовалось действовать быстро.

Мортимер и сам торопил окончательное столкновение. Благодаря агентам он знал, некоторые из друзей короля, включая Уильяма Монтегю, обвиняли его в убийстве отца Эдварда в замке Беркли. Роджер, «в гневе обернувшийся дьяволом» вызвал к себе каждого из них. Он допрашивал их по очереди: Монтегю, Эдварда де Богуна (кого еще недавно награждал за поддержку), Ральфа Стаффорда, Роберта Уффорда, Уильяма Клинтона и Джона Невилла. Почти все хранили молчание. А Монтегю настойчиво отрицал разработку и развитие заговора. Не имея больше доказательств, правитель разрешил подозреваемым уйти, но приказал за ними наблюдать и провоцировать на обеспечение необходимых свидетельств. Только сейчас оппонентами Роджера являлись сливки молодого поколения рыцарей при английском дворе. Они были сообразительными и деятельными, вскормленными на лично предписанной Мортимером диете из верности и отваги. Что важно, юноши относились к числу вельмож, которые внушали Роджеру желание верить, что эти не предадут, так как их отцы — его старые товарищи по оружию. Но пока Роджер мог предоставить собеседникам преимущество сомнения в инциденте, они, со своей стороны, не имели права рисковать вызовом на повторный допрос.

На третий день парламентских слушаний или ровно накануне Монтегю обратился к местному обитателю, Уильяму Эланду. Тот заверил друга короля, что вырос в замке и знает все проходы сквозь скалу под крепостью. Один особенно скрываемый туннель выводит из цитадели в парк. Хотя ключи находятся на хранении у Изабеллы, а Роджер удвоил охрану ворот, приказав подчиняться только его повелениям, проникновение внутрь твердыни все еще было выполнимо, как и проникновение через подземные коридоры в монаршие покои. Там, на верху туннеля имелась запертая дверь, но Эдвард мог поднять засов и впустить притаившихся за ней в крепость. Предоставляющаяся грандиозная возможность поразила Монтегю, и он сразу отправил Эдварду сообщение. Никто даже не попытался бы войти в замок, по словам молодого человека, без предварительного согласования с сувереном.

Вечером 19 октября, после того, как ворота цитадели заперли, король, сославшись на нездоровье, заявил, что покидает общий зал. Его врач, Пансио де Контроне, подтвердил, — Эдварду следует удалиться к себе в комнаты и вызвался сопроводить пациента. Лекарь и больной разыгрывали болезнь, пока Роджер с Изабеллой и с их сторонниками тоже не ушли. Пара направилась в покои королевы, — обсуждать, как поступить с угрожающими им сейчас заговорщиками. С ними был сэр Хью де Турпингтон. Как и сэр Саймон Берефорд, Оливер Ингхэм и епископ Бургхерш. Оруженосцы и офицеры свиты находились в озаренном огнем свечей коридоре, ведущем в монаршие апартаменты. Но стража стояла на улице, во дворе крепости, на ее стенах и у ворот. Замок держал оборону, пусть и совсем не тревожную.

Тем не менее, в парке под ним, в смоляном мраке, собрались две дюжины мужчин под руководством сэра Уильяма де Монтегю. Они прилюдно покинули Ноттингем вечером, объяснив это бегством от следствия Роджера, но, под покровом безлунной ночи, вернулись, дождавшись присоединения к команде остального состава. В напряженном ожидании на холоде заговорщики пришли к выводу, — их товарищи заблудились. Нападение решили осуществить малым количеством присутствующих. Монтегю указал на Уильяма Эланда, и группа поскакала в направлении замка.

Эланд провел соратников к подножию приютившего крепость утеса и начал нащупывать дорогу по проложенному внутри его туннелю. Мужчины двигались осторожно, так тихо, как только могли. Наверху, в твердыне, старый секретарь Изабеллы, Роберт Уивилл, также привлеченный Монтегю к делу, пошел к королю и сообщил ему, — Роджер с Изабеллой и их Советом сидят у нее в покоях. Вероятно, равно он сказал, что знак в дверь через потайной коридор уже подали. Эдвард покончил с притворным нездоровьем, встал с кровати и проскользнул в коридор. Он снял засов с двери в туннель и впустил вооруженную и решительную фигуру Джона Невилла, с булавой в ладони, за которым шли Уильям Эланд, Монтегю и другие.

Внезапно за угол завернул сэр Хью де Турпингтон, увидевший лазутчиков. Он закричал: «Изменники!», выхватил меч и, вопреки противостоявшему ему числу противников, бросился на них с предупреждающим Роджера воплем: «Вы напрасно явились в этот замок! Тут каждый встретит зловещую гибель!» С такими словами де Турпингтон кинулся в сердцевину заговорщиков, его голос донесся до оруженосцев, растерявшихся и испугавшихся в мареве свечей, но последовавших на зов. В покоях Изабеллы Мортимер торопливо достал меч и выбежал в коридор. Прежде чем он смог что-то предпринять, сэр Хью де Турпингтон, вечный собрат Роджера по битве, оказался поражен в голову булавой Невилла и в судорогах пал под ударом. Ричард де Монмаут, оруженосец, бежавший с Мортимером из Тауэра и верно служивший ему на протяжение последних семи лет, стал следующим, кто пострадал, обороняя своего господина. Надежды сдержать осаждающих не было. Роберт де Уолкерфейр сразил стражника у дверей, Ричарда де Кромбека, рыцари хлынули мимо них и бросились на Роджера. Осознав совершенное старшим отпрыском предательство, Изабелла поняла, что все потеряно. «Любимый сын», — воскликнула она в глубь темного коридора, — «смилуйтесь над любезным Мортимером! Не причиняйте ему вреда, ведь он достойный рыцарь, наш возлюбленный друг и дорогой кузен».