Чтение онлайн

Изабеллу ни разу не упрекнули в совершении вместе с Роджером супружеской измены. Как и в соучастии в заговоре в замке Беркли. С ней обращались очень мягко и любезно, предоставив крайне почетный доход и, в свое время, некоторую долю свободы.

Она не сошла с ума и не была заперта в крепости Райзинг, как часто описывают выпавшую Изабелле судьбу. Если у нее и родился от Роджера сын, то ребенок не унаследовал, наряду с любым другим титулом, графства Линкольн, и о нем ничего не известно. Королева-мать умерла в 1358 году в замке Хертфорд, в возрасте шестидесяти двух лет, и была погребена в своем свадебном платье в лондонской церкви Серых братьев (Грейфрайерс), где до этого недолго лежало тело Мортимера. Под ее могилой захоронили сердце Эдварда Второго. Могилу разрушил Большой Пожар, и, хотя храм перестроил сэр Кристофер Рен, в ходе Второй Мировой Войны здание погибло почти полностью. Сейчас через описываемый участок проходит не умолкающая дорога.

Роджера пережил единственный вопрос: как протекало дальнейшее существование короля Эдварда Второго. Его сыну, Эдварду Третьему, идеально подошла возможность обвинить Мортимера в расправе над отцом, позднее он выразил благодарность сэру Уильяму де Монтегю за размышления над средствами повернуть заговор в замке Беркли к собственной выгоде. Гибель низложенного короля в крепости Беркли впоследствии превратилась в установленный исторический факт. Однако, как уже утверждалось в настоящей книге, судьба Эдварда Второго гораздо сложнее убийства. Здесь соединены проблемы разложения и власти: знания и его использования. Исключительно таким образом и следует отвечать на вопрос, — что же произошло с низложенным сувереном после истории с Беркли. Сохранил ли Роджер политическое наследие в том виде, в каком оно было при свергнутом Эдварде Втором?

Как история жизни человека способна начаться задолго до его появления на свет, так и завершиться она может много лет спустя после его кончины.

Останки Роджера могли присвоить себе братья из Ковентри, надеявшиеся стать владельцами столь выдающегося тела.

Сохранились некоторые сомнения относительно перевоза трупа Мортимера в Уигмор. Ходатайство Джоан датирующееся 1332 годом и находящееся сейчас у Общественной Службы Записей, позволяет предположить, — Мортимер мог остаться погребенным в Ковентри, вопреки приказу Эдварда от прошедшего года. Так как Ковентри являлся городком, включенным в сферу интересов Изабеллы, вполне вероятно, что она убедила сына разрешить Роджеру упокоиться в храме местного братства. Благодарю Поля Драйбурга за обращение на данный аргумент моего внимания и Барбару Райт за то, что поделилась со мной сведениями о приведенном ходатайстве. Все, что можно добавить, — утверждение летописца Уигмора о захоронении Мортимера в церкви Серых Братьев (Грейфрайерс) в Шрусбери спустя год и день после его казни. Если тело перевозили из Ковентри в 1331 году, никак нельзя сохранить убежденность в повторных похоронах на землях аббатства Уигмора.

Возвращение к главе 12

Существует две основных причины, почему мы обычно приходим к выводу о гибели Эдварда Второго в замке Беркли. Первая — потому что именно это прозвучало в официальном объявлении как сразу в дни после события, так и после задержания Роджера, повторившись с помощью современных летописцев, иногда даже с привлекающими внимание приукрашиваниями, делающими случившееся общеизвестным. Вторая — то, что еще сотню лет назад исследователи средних веков почти целиком зависели от прямых указаний используемых ими источников (официальных заявлений и летописей). Историческая методология имеет склонность к буквальному толкованию документа или сравнению друг с другом разных текстов. Вероятные проявления пристрастности, скрытые повестки дня и равно скрытые соглашения учеными смахиваются с доски в самом широком масштабе. Работа любителей, временами идущая по лезвию художественности, убеждает самых проницательных из читателей, что ученые правы, пренебрегая всем, что не поддерживается серьезными записями и современными летописями. Когда в XIX и в начале XX столетий начали приводить в хронологический порядок и издавать огромное количество официальных средневековых документов, специалисты-историки отреагировали на это еще большим вниманием к зафиксированным на бумаге событиям. У исследователей пропало желание продолжать основательные линии расследования, нацеленные на пересмотр устоявшегося, так как, в целом, подобное перестало быть необходимым и приносить плоды. Вследствии приводимых обстоятельств для ученых работы, с целью пересмотра старых знаний, начали связываться с дилетантизмом. Относительно смерти Эдварда Второго историки сегодня склонны говорить и думать, что он был убит в замке Беркли, и это безопаснейший из наших сюжетов, ибо лучше прочего основывается на документах и поэтому является самым приемлемым. Однако, как демонстрирует летопись Джеффри Ле Бейкера, самый подробный и широко принимаемый сюжет не обязательно указывает на самую надежную цепочку событий. Настоящая глава покажет это, ведь уйдя далеко от крепчайших предположений, гибель Эдварда Второго в замке Беркли и последующее его захоронение в декабре 1327 года, оказались, вне всяких сомнений, ложными, сфабрикованными сначала Роджером, а уже потом зафиксированными Эдвардом Третьим.

Логичное начало для демонстрации данного утверждения — то, что чаще всего превращается в скользкое место для желающих, ради создания полноты сюжета, заглянуть в конец книги: рассказ, — как Роджеру удалось заставить похоронить в декабре 1327 года в аббатстве Глостера другого человека, а также, что важнее, о том, как у него получилось убедить зрителей, что перед ними тело Эдварда Второго. И академики, и простые люди делали на эту тему множество упрямых заявлений, от того, что обнаженное тело низложенного суверена подверглось исследованию до того, что на похоронах его заменили деревянным изображением. Удивительно, — никто из предшествовавших авторов не рассматривал проблему в свете погребальных и относящихся к бальзамированию практик, применяемых к английским королям XIV столетия. Как уже упоминалось к Главе 12, к тому моменту Малтраверс и Беркли передали останки аббату Токи, успев изъять из него внутренности, целиком закрыть пропитанной воском тканью, нарядить в одежды бывшего монарха и поместить внутрь одного гроба из свинца и второго — из древесины. Даже если бы оба гроба стояли в аббатстве открытыми, тело не получилось бы узнать, так как этому бы помешали полная закрытость пропитанной воском тканью и окружающие тени. На сомнения, неужели бальзамирование трансформирует черты лица, можно ответить ссылкой на доклад археологов об останках Эдварда Первого, лицо которого продолжало хранить следы полотна с парафином, когда могилу в 1774 году открыли. Подтверждение необходимости снять ткань с воском, дабы убедиться в подлинности забальзамированного тела, можно отыскать в случае Ричарда Второго, для которого это совершили специально, опознавая его после доставки на юг из Понтефракта в 1400 году. У нас нет доказательств, что такая же процедура снятия полотна с парафином произошла с Эдвардом Вторым. На самом деле, существует свидетельство обратного, зафиксированное показаниями единственного летописца западных краев тех лет, Муримута. Он утверждал, что вызванные для лицезрения останков, видели их исключительно «поверхностно». Таким образом, если возможно, что один или оба гроба были настолько открыты, мы все равно можем понимать, — черты лица оказывались неразличимы, и после перевозки 20 октября из замка Беркли заподозрить подложность тела не получилось бы.

До данной даты для Малтраверса и Беркли оказалось легко забальзамировать фальшивые останки. Зрители, ожидающие тело, не приступали к своим обязанностям вплоть до того самого 20 октября, то есть на протяжение более месяца после предполагаемой кончины. Ключевой вопрос заключается в том, видел ли лицо Эдварда кто-либо, помимо заговорщиков, прежде чем его покрыли тканью с воском? Обычно процесс бальзамирования начинается мгновенно после смерти, возможно, в течение дней трех, и уж точно в течение ближайшей недели. Так как объявление общественности о смерти Эдварда Второго не было совершено до 28 сентября в Линкольне, так как потребовалось, по меньшей мере, дня три, чтобы любой лорд или священник мог преодолеть 110 миль до Беркли, дабы увидеть тело, мы имеем право хранить уверенность, — ни один независимый человек не имел бы возможности посмотреть на тело в течение десяти дней после предполагаемой гибели, к какому времени и лицо, и останки уже оказались бы укрыты. Возможность того, что кто-то увидит тело в открытом состоянии уменьшается еще больше, если принять на веру утверждение Смита о возвращении Гарни с приказами хранить тайну смерти в стенах крепости вплоть до 6 ноября. Единственным исключением здесь оказывается неоднозначная фигура королевского сержанта, Уильяма Бокёра, прибывшего в замок ровно в день предполагаемой гибели и остававшегося с останками вплоть до похорон. В конце концов, решительным доказательством недостатка демонстрации тела правдоподобности являются действия, предпринятые графом Кентом и его соратниками по заговору. Они хранили уверенность, что Эдвард Второй все еще жив, вопреки собственному присутствию на церемонии прощания и погребения.

Существует огромное различие между показом, как что-то могло произойти, и доказательством, что это произошло. В самом деле, похороны подложного тела поднимают широкое количество вопросов. Среди них наиболее значительные, — почему Эдвард не упомянул опеку Роджера над низложенным сувереном в ряду выдвинутых против графа обвинений? Почему столь великолепное надгробие было воздвигнуто на выдающемся в стенах аббатства месте, если труп под ним являлся фальшивым? Зачем понадобилось Изабелле сердце «Эдварда Второго» в ее могиле, если оно являлось подложным? Почему Джон Тревиза, настоятель храма в Беркли, сделавший перевод Комплекса летописей Хигдена в 1381 году для внука лорда Беркли, повторил историю об убийстве Эдварда, если в ней не было и грана правды, серьезно испортив при этом репутацию семьи вельможи? И, что важнее, зачем люди, обвиненные в соучастии в расправе над низложенным сувереном, бежали в 1330 году, если не совершали данного преступления?

Можно отмести предъявляемые возражения множеством способов. Например, Эдвард Третий не упоминал тайной опеки над своим отцом на суде 1330 года, так как Эдвард Второй продолжал оставаться для него потенциальной угрозой. Если бы известия, что низложенный король продолжает жить, стали бы достоянием народа, Эдварду Третьему пришлось бы попасть под давление и принуждение восстановить родителя на троне. Он даже мог бы попасть под угрозу обвинения в совершении личной измены, присвоив власть отца, не взирая на и так скудный послужной лист сыновней верности. Также следует вспомнить об опасности, грозящей самому бывшему суверену. Пусть в ноябре 1330 года Эдвард Третий был уверен в прочности своего трона, жизнь его отца подверглась бы угрозе, если бы широкие круги населения поняли, что та не прерывалась. Никто из официальных летописцев не записал новости о том, что низложенный монарх жив, ибо, даже те, кто зафиксировал слухи, то есть авторы Анналов Паулини и долгой версии Брута, были твердо убеждены в их ложности и доказательств противоположного не имели. Позднее писатели четырнадцатого столетия просто следовали за предшественниками, заявляя, что Эдвард Второй погиб в 1327 году. Что до того, почему столь роскошное надгробие устроили в столь выгодном месте, если тело под ним было чужим, — нет причин сомневаться, — его ставили, опираясь на крепкую веру, вероятно, личными усилиями аббата. Слава хранения королевских останков обеспечивала ему поток посетителей, паломников, знатных благотворителей и общее благосостояние. Также и катафалк превратился в подробно проработанное произведение искусства, потому что его в равно твердой вере заказывали королевские чиновники. Более того, вероятность того, что могила не содержала в декабре 1327 года тело Эдварда Второго, не означает, что его там не было никогда. В самом деле, кости низложенного суверена, если не останки целиком, могли тайно захоронить в этой могиле позже. Подобное предположение объяснило бы причину паломнического посещения Глостера членами королевской семьи, включая сюда и Эдварда Третьего, в марте 1343 года. Идентичное объяснение можно распространить на погребение сердца монарха. Изабелла оставалась в живых до 1358 года, когда Эдварду Второму уже исполнилось семьдесят четыре, то есть столько, сколько средневековые короли еще не жили. Таким образом он, почти наверняка, опередил супругу на пути в мир иной. Поэтому выходит возможным, — сердце, похороненное под гробом Изабеллы в 1358 году не являлось органом, выданным ей, как принадлежащим мужу, лордом Беркли в 1327 году, напротив, оно досталось королеве в более поздний период. Что до утверждения Тревизы в его Английском Комплексе летописей Хигдена об убийстве Эдварда в замке Беркли, едва ли можно ожидать от ученого с положением этого исследователя иного взгляда в широко доступном и основательном труде. Особенно, если повсеместно уже решили, что Эдварда Второго там убили, да и Тревиза сам вряд ли когда слышал противоположное толкование. Вот мы и видим, — ни одно из перечисленных возражений не выдерживает опровержения. С другой стороны, каждый из встречных аргументов представляет собой не более, чем предположение.

Исключительно одно возражение и один встречный аргумент обеспечивают возможность продолжить анализ: бегство вовлеченных в описываемое убийство людей, а именно, — Саймона Берефорда, Беркли, Малтраверса, де Окли и Гарни. Стоит тщательнее отнестись к личному случаю каждого из них.

Саймон Берефорд являлся единственным, кроме Роджера, человеком, казненным в результате дворцового переворота 1330 года. Его повесили в следующем месяце, потому что Берефорд способствовал Мортимеру «во всех его изменах, преступлениях и заговорах», включая заговор в замке Беркли. Точная роль погибшего неизвестна, хотя ее возможно упомянуть в качестве последней детали доказательств, которые будут рассмотрены в предлагающем объяснение окончании главы.

Джон Малтраверс покинул страну, услышав о задержании Роджера, сбежав из Маусхоула, что в Корнуолле, на рыбацком суденышке. Документ о его аресте разослали шерифам графств 3 декабря 1330 года, более, чем шесть недель спустя низвержения Мортимера. Даже отсутствуя, Малтраверс был осужден Парламентом и приговорен к четвертованию, повешению и обезглавливанию. За голову живого обещали тысячу марок, за мертвого — пятьсот фунтов стерлингов. Преступление, за совершение коего страдал Малтраверс, тем не менее, не касалось гибели прежнего монарха, оно относилось к истории с графом Кентом. Таким образом, документы доказывали, несмотря на бегство, инцидент не связывался с соучастием в убийстве Эдварда Второго. Но, все равно, описанное выше — лишь поверхностное прочтение реальности. Малтраверс являлся официальным опекуном короля, вместе с Беркли, обязанным обеспечивать Эдварду безопасность, то есть подсудным тем же обвинениям, что были выдвинуты против его соратника. Это ясно показано как Беркли, так и следствием по делу того. После принятия второго заявления лорда Беркли, что в момент убийства того в крепости не было, Малтраверс навлек на себя еще более серьезные подозрения. Но его не обвинили. В марте 1334 года он писал Эдварду Третьему из Фландрии, говоря, что обладает определенными сведениями о «чести, состоянии и благополучии» королевства. Не простой посыльный, а конкретно ближайший сподвижник, сэр Уильям де Монтегю, был отправлен, дабы получить у Малтраверса данную информацию. К 1339 году Малтраверс использовался сувереном в официальных делах во Фландрии, а в 1345 году принял Эдварду местные полномочия, ибо в прошлом году служил в Ирландии. Тогда же он получил гарантии безопасного проезда, чтобы по возвращении предстать перед судом по вопросу смерти Кента, но сразу за вопрос не принимался. Малтраверс продолжил служить Эдварду, после того, как он вернулся в Англию, чтобы услышать приговор Парламента от 1352 года о гибели графа Кента, ему отдали все владения и оправдали. Таким образом, хотя Малтраверс и оказался вовлечен вместе с лордом Беркли в предполагаемое убийство Эдварда Второго, его никогда не обвиняли в соучастии в убийстве, даже держа под присмотром в 1352 году.

Томас де Беркли не покидал границ государства. Он предстал перед судом Парламента в тот же день, что и Роджер, 26 ноября. Когда его спросили, как обвиняемый желает снять с себя ответственность за гибель короля, тот ответил, что никогда не соглашался с подобным преступлением, не способствовал ему, не участвовал в осуществлении и «тем более не слышал о данной смерти до посещения настоящего заседания. Вот таким образом Беркли желает себя оправдать, дабы королевский двор рассмотрел его дело». Он заявлял, что не виновен в убийстве, потому как, насколько ему известно, Эдвард Второй все еще был жив. К несчастью для Беркли, ему отказали в возможности представить свой вопрос перед заседателями. Позволение ходатайства с формулировкой, что Эдвард Второй продолжает жить, являлось последним, о чем думали суверен или его ближайшие советники, ибо в их интересах находилось поддержание версии о гибели низложенного властелина. Вынужденный соблюдать одни с обвинителем правила Беркли сказал, что в момент убийства короля покидал замок, посещая имение в Бредли. В действительности это являлось ложью, де Беркли не приезжал в Бредли вплоть до истечения недели после провозглашенной гибели Эдварда. Далее он заявил, что не в силах ничего вспомнить о том времени, так как сильно болел. И это тоже не было правдой, Беркли чувствовал себя настолько удовлетворительно, что отправил Томаса Гарни в Ноттингем на следующий день после так называемого преступления с письмами о смерти опекаемого. Ему задали вопрос, чем Беркли может оправдаться в связи с назначением на службу людей, убивших короля. Он не стал отрицать ответственности за назначение стражников, ведь тогда перенес бы вину на своего тестя, Роджера, к чему явно не был готов. Томас де Беркли снял с себя обвинение в убийстве, но не в назначении присматривать за Эдвардом Вторым Уильяма де Окли и Томаса Гарни. Данная часть технически висела над его головой до 1337 года, когда Беркли оправдали и отказались от лежащей на нем ответственности за предполагаемую гибель. Эдвард Третий никогда его не преследовал, разрешив сохранить после задержания Мортимера обязанности шерифа в Глостершире и велев несколько месяцев спустя заплатить Беркли долг, совершенный еще Эдвардом Вторым.