Чтение онлайн

Неудивительны и чувства героя «Крейцеровой сонаты», который, обнаруживая в облагороженном культурой обличье животное и в себе и в ней, убивает жену, проводит в ожидании суда одиннадцать месяцев в тюрьме и в конце концов получает оправдание. К слову, на его собственный взгляд, не вполне справедливое: «Я настаиваю на том, что все мужья, живущие так, как я жил, должны или распутничать, или разойтись, или убить самих себя или своих жен, как я сделал. Если с кем этого не случилось, то это особенно редкое исключение. Я ведь, прежде чем кончить, как я кончил, был несколько раз на краю самоубийства, а она тоже отравлялась» [594] . Впрочем, мы помним, что эти чувства, как и то первое, которое когда-то соединило их, – вполне взаимны.

Добавим к сказанному и то обстоятельство, что культ Прекрасной Дамы создает весьма серьезные проблемы всем тем (а их – подавляющее большинство), кто не отвечает стандартам «неземной» красоты, кто, оставаясь «hot», не может быть ни «flirty», ни, «sexy». Этот культ ломает жизнь, не давая женщине появиться на людях без какой-то карнавальной маски. Уродует ее тело, которое изнурительными диетами втискивается в чуждые ему стандарты, ее душу, принуждаемую верить в истинность всех заклинаний и ритуальных танцев, в действительности посвящаемых вовсе не ей, но некоему надуманному образу. Этот же культ бросает немалую часть из них на баррикады феминизма, который наносит вред прежде всего самой женщине: по словам Ницше, феминизм не борьба женщины против мужчины, это борьба неудавшейся женщины против успешной.

В действительности особое отношение к ней отнюдь не культивируется Европой. Об этом свидетельствует тот непреложный факт, что, достойные отнесения к памятникам человеческой глупости, поэтические перехлесты славословий вполне компенсируются грязной изнанкой нашей культуры. Наиболее отвратительные ругательства производны именно от женщины и ее детородной функции, то есть от той главной ценности, благодаря которой она, казалось бы, возносится на недосягаемую ни для какого мужчины высоту. При этом заметим: речь идет не только о русском языке. «Сукин сын» – лексическое достояние многих народов. Между тем и в русскоязычном недобрословном упоминании «матери», как кажется, утрачен первый элемент сложносоставного ругательства: «пес… твою мать». Так что общая структура сквернословия вполне интернациональна. Да и экранные примеры того, как блестящие гвардейские офицеры встают, чтобы поднять бокалы с шампанским за прекрасных дам, говорит вовсе не о воспитании, ибо, известно, что, оставаясь одни, они тут же начинают делиться друг с другом скабрезными анекдотами про них. («Не самые ли лучшие те анекдоты, соль которых прячется в длинных шлейфах и турнюрах?» [595] ).

Правда, многое из сказанного существует давно; история культуры складывается не только из создания парадных, выставочных образцов, но и из развития уродливых мутаций. Тревожно другое: в последнее время и те и другие, деформируя психику новых поколений, формируют поведенческие стереотипы все более и более младших возрастов.

Европейская культура глубоко противоречива: порождая культ женщины, она в то же время продолжает и через тысячелетие видеть в качестве одного из высших ее достоинств – мужество, напротив, одним из унижающих мужчину – женственность. Одно это говорит о том, что за все время своего существования культ так и не проник в ее органику, остался чуждым ей. Словом, все говорит о том, что воспитываемое романтическими представлениями отношение к женщине органично только там, где правит недолгая магия чувств, и в действительности не является общим императивом. Женщина как убранный «короной звездной» образ, культурный идеал отчуждается самой повседневностью социума, как род опасной инфекции, отторгается его глубинным инстинктом. Все мифологизированное в ней вытесняется в занебесную в сферу чистых абстракций чего-то неземного и незримого, чтобы полностью растворить его там, в недосягаемой выси светозарного эфира. Ритуальные же танцы вокруг ее идола здесь, на земле, пусть и становятся чем-то протокольным, обязательным, – но только в табельные дни празднований какой-то «особой» его роли в нашей жизни. Реальное течение последней предпочитает ему что-то теплое и земное, уютное в сожительстве, свободном как от унизительных кавычек, так и от картонных карнавалов пожизненного «рыцарского служения». Собственно, этом нет ничего удивительного: иммунитет социума не может смириться с нарушением гендерного баланса и ищет свои пути для его сохранения.

Вот только следует помнить, что ресурс иммунитета далеко не бесконечен. Это видно в том, что и мужчина уже не воспринимается женщиной как носитель значимых для нее ценностей. Миф о легкой его заменимости рождает в ней не только убеждение в том, что «все мужики сволочи», но и безумие феминизма, программное требование «дезактивации земли», сокращение численности мужской популяции. Поэтому остается гадать, что возобладает. Ведь и отвращение мужчины от брака оставляет женщине лишь служебную техническую функцию, «древнейшую» из профессий, которая, с развитием экстракорпорального оплодотворения и суррогатного материнства, способна выбросить ее и из межполовой, и тем более из межпоколенной коммуникации…

1. Только полная семья способна обеспечить нормальное развитие и социализацию ребенка. Однако в современной семье утрачивается преемственность родового наследия, а следовательно, распадаются и связи поколений, что делает ее «по определению» неполной. В результате воспитание входящего в жизнь человека становится еще более зависимым от сертифицированных посредников между индивидом и социумом. А значит, распадается связь не только между дедами и внуками, но и между отцами и детьми.

2. В современной семье распадается и связь между мужчиной и женщиной, что влечет за собой совершенно новый тип сиротства – сиротство по матери.

3. Недостатки воспитания в неполной материнской семье усугубляются «женским» дошкольным воспитанием и воспитанием в школе. Результатом становится утрата «мужских» ценностей, появление феминизированного мужчины и авторитарной, склонной к насилию женщины.

4. В обществе происходит глубокое перераспределение исполняемых ими социальных ролей, которое только усугубляется абсолютизацией культурных норм, возвеличивающих женщину и остающихся безразличными к мужчине и его ценностям.

5. Развивающиеся тенденции приводят не только к поступательному вытеснению мужчины из процесса межпоколенной коммуникации, но и к полной утрате им всех прав на семейное строительство.

6. Утрата права мужчины на планирование детопроизводства и сохранение зачатого им ребенка, отсутствие уверенности в том, что рожденный ребенок не будет отнят при разводе, а сам он не лишится возможности общения с ним – окончательно разваливают семейный союз. Традиционная европейская семья завершает свою историю. На место института семьи и брака приходит практика простого сожительства. Только оно сохраняет за «сильным» полом остатки прав, с которыми приходится расставаться в случае официального брака.

7. Общее развитие культурной традиции ведет к взаимному отчуждению полов. Межгендерная коммуникация сводится исключительно к системе знаков, обставляющих церемониал их схождения и соития. Все сводится к простому детопроизводству. В то же время коммуникация, понятая как средство формирования режима наибольшего благоприятствования гармоническому развитию каждого пола, распадается.

Европейская семья дышит на ладан. Но было бы ошибкой видеть основную причину ее угасания в поддерживаемом едва ли не всеми институтами государства культе женщины и параллельно развивающейся вирусной инфекции веры в полную заменимость мужчины. Дело не столько в культе, сколько в культуре.

В конечном счете появление культа женщины вызвано рождением и развитием этого грандиозного даже по космическим масштабам феномена. Его синонимом стало понятие ноосферы о которой говорил Тейяр де Шарден: «Признав и выделив в истории эволюции новую эру ноогенеза, мы соответственно вынуждены в величественном соединении земных оболочек выделить пропорциональную данному процессу опору, то есть еще одну пленку. Вокруг искры первых рефлектирующих сознаний стал разгораться огонь. Точка горения расширялась. Огонь распространился все дальше и дальше. Только одно истолкование, только одно название в состоянии выразить этот великий феномен – ноосфера. Столь же обширная, но <…>, значительно более цельная, чем все предшествующие покровы, она действительно новый покров, «мыслящий пласт», который, зародившись в конце третичного периода, разворачивается с тех пор над миром растений и животных – вне биосферы и над ней» [596] . Поступательное развитие и уплотнение этого «мыслящего пласта», который развивается вне земной биосферы и над ней, приводит к тому, что мужчина, как мы могли видеть, перестает быть хранителем программного кода воспроизводства новой формы жизни. С разделением труда и развитием технологий он утрачивает былые позиции в межпоколенной коммуникации, и их занимает сертифицированный посредник между индивидом и социумом.

Однако это не значит, что мужчина-муж-отец становится совершенно ненужным элементом ее общей структуры. Ведь диверсификация культуры влечет за собой не только разделение труда «вообще», но и разделение интегральной деятельности рода по половому признаку. С самого начала все порождаемые ею формы практики адаптируются к особенностям анатомии, физиологии, психики, менталитета отнюдь не абстрактного человека «вообще», но вполне конкретных и не способных до конца заменить друг друга мужчин и женщин. Со временем же и каждый пол оказывается вынужденным приспосабливать свое собственное развитие к меняющимся формам жизни и обставляющим ее формам вещей. В сущности, это и означает его преобразование в гендер, в особую, выполняемую только им функцию в едином развитии «мыслящего пласта» нашей планеты. Предельная стандартизация, без которой немыслимо массовое производство, требует известной «стандартизации» и его субъекта. Другими словами, формированию унифицированных знаний, умений, навыков. Но и те, и другие, и третьи далеко не в равной мере доступны противоположным полам, ибо каждый из них имеет свои особенности строения. А значит, разделение ролей, порождаемых развитием (прежде всего материальной) культуры, неизбежно.