Чтение онлайн

23-го числа генерал-поручик Потемкин привел полки корпуса Вейсмана от места сражения в соединение с главной частью и донес, что в той стороне, кроме по разбитии бегущих без остановки, не открыт больше нигде неприятель; не показывался он также и из Силистрии во время нашего обратного похода, кроме конных только партий, высланных для обозрения.

Отто Адольф Вейсман фон Вейсенштейн

(1726–1773)

Не имея уже нигде более против себя в поле неприятеля, после многократных его развитий, а видя от всегдашнего дела с ним и от походу всех людей утружденных до бессилия и что вся кавалерия пришла в несостояние, у которой лошади ни на час из-под седел не выходили, имея вседневно дело с неприятелем и по оному беспрерывное движение, как равномерно ездя далеко за тростником одним, из коего для нее весь корм состоял, но и тот уже от дня в день устаревая, не служил более на пищу, травы же на сих гористых местах отнюдь не было; и считая поиск на верховного визиря в Шумлу неудобным и бесполезным; неудобным потому, что нет проходу по образу, строю и экипажей наших войск по дороге, туда ведущей, а бесполезным ради того, что он, войска отделяя от себя, с которыми мы всеми имели дело, держится, по-видимому, на готовой ноге к бегу в горы, чего никоим движением упредить нельзя, а по донесению от последних выходцев уже он и оставил Шумлу и отправился далее внутрь Румелии. Созывал я 24-го числа генералов на второй военный совет, на коем, рассуждая о положении нашем и неприятельском, заключили переправиться через Дунай на свой берег, а для каких причин усмотреть изволите, всемилостивейшая государыня, в копии, здесь подносимой [91] , о том приговора, вследствие на совете определенного. В тот же день, отправив корпус, вышедший из Бессарабии, по правому берегу Дуная через Карасу в Измаил под командой генерал-майора Райзера, и не имея опасности по всем известиям, чтобы было у неприятеля в той стороне столько сил, чтобы сделал на него важное покушение, но, напротив, предполагая, что и сей корпус в пути своем может еще на него производить поиски, а сие учинив, 25-го приступил главной корпус, а по нем генерал-поручик Потемкин, к обратной у Гуробал переправе, и кончили оную благополучно 27-го к полдню.

Меры всегда имея готовыми принять неприятеля в Силистрии, хотя бы на последнюю остающуюся часть покусился, но он не хотел не только сего учинить, но ниже назрить [обнаружить] наши следы, вышел из авантажного положения…

18 июля 1773 г., Петергоф

Граф Петр Александрович… Теперь приступаю я к другому предмету вашего письма, то есть к живому описанию положения вашей армии, в котором вы пишете, что под именем армии не более имеете, как корпус небольшой в 13 тысяч пехоты на все действия с визирскими силами. Признать я должна с вами, что армия ваша не в великом числе, но никогда из памяти моей исчезнуть не может надпись моего обелиска, по случаю победы при Кагуле на нем начеканенная, что вы, имев не более 17 тысяч человек в строю, однако славно победили многочисленную толпу, предводимую тогда визирем Галилбеем, с которым считалось до полутораста тысяч человек, что весьма во мне утвердило правило, до меня римлянами выдуманное и самыми опытами доказанное, что не число побеждает, но доброе руководство командующего, совокупленное с храбростью, порядком и послушанием войск. Сожалею весьма, что через сей ваш бывшей весьма многотрудный за Дунай и обратный поход утомлены сии храбрые люди и что лошади дошли до крайнего изнурения, как вы о сем в вашем письме ко мне упоминаете, но надеюсь, что вашим же, известным мне об них всегдашним попечением, и люди и лошади паки приходить будут в прежнее их состояние. Что же ваше оборонительное положение рушилось до самого основания и вам нелегко будет оное восстановить, сие себе представить могу не беструдным для вас, ибо через месяц ваша позиция три разные вида получила, а именно: первое ваше положение по сию сторону Дуная, потом наступательная переправа через Дунай и затем обратной поход ваш, совокупленный с восстановлением паки оборонительного положения. Все сии, так сказать, переломы, конечно, соединены быть должны с немалыми трудностями и заботами; но, знав ваше искусство и испытав усердную ревность вашу, не сомневаюсь, что вы, в каких бы ни нашлись затруднениях, с честью из оных выходить уметь будете. Супротивный дунайской берег у Силистрии вы мне описываете столь неспособным к продолжению на оном военных действий, что не токмо удвоить, но и утроить надлежало армию для получения твердой на оном ноги. Я описанию сему вашему совершенную подаю веру; но поскольку не желаю окончания войны нанесением наивящего вреда неприятелю в недрах его, не могши получить мира, сносного чести и пользе моей империи негоциациями, после стольких побед, со всем тем удвоить, а еще менее утроить армию я не в состоянии, и сие сверх того и за полезно не почитаю по вышеописанным мною постоянно принятым и следуемым правилам; все, что делать ныне могу, есть то, что я из польского корпуса приказала к вашей армии послать несколько еще полков для усиления оной, и надеюсь, что они еще ко времени к вам приспеют, ибо полагаю, по нынешним вашим мне уведомлениям, что большая часть от него времени исчезнет, и, следовательно, обыкновенное время кампании сей, прежде нежели вы в состоянии будете паки принудить вашими действиями неприятеля к ускорению мирных договоров. В сем и в прочем я вам руки не связываю; как теперь, так и прежде в совершенной вашей воле состоит наносить неприятелю все те удары, которые по мере сил ваших вам Бог на сердце покажет. Более доверенности, кажется, вы от меня уже желать не можете, но дабы вы во всем совершенно удовольствованы были и ответствуя на все строки письма вашего ко мне, приказала я выправиться [навести справки], на какие из ваших требований или писем вы от меня решением не снабжены, и если таковые отыщутся, то немедленно на оные вам сообщены будут мои о том положения, не менее как и награждение тем, кои оного по вашему представлению заслужили, дабы дух подчиненных ваших и в сем случае был ободряем, так как я привыкла оных не приводить в упадок, что многими вам не безызвестными опытами самым делом по вашему представлению уже многократно доказала. Что же ваши телесные силы через войну, водимую пять лет сряду, пришли в ослабление, как вы о том ко мне упоминаете, даже до того, что вы охотно желаете увидеть такового на вашем месте, которой бы, так как вы, полагал счастье свое в угождении воле моей и в благе Отечества, о сем осталось мне сердечно жалеть, и, конечно, сколько Бог подкрепит телесные и душевные силы ваши к предводительству орудий российских, империя не иначе как с доверенностью от вас ожидать должна дел, соответствующих уже приобретенной вами ей и себе славы; но со всем тем, если бы по человечеству свойственным припадкам вы, к общему сожалению и моему, не в силах себя нашли продолжать искусное ваше руководство, то и в сем случае я бы поступила с обыкновенным моим, ко всем в подобных обстоятельствах находящимся, уважением. С победами, полученными вами за Дунаем, от всего сердца вас поздравляю и желаю, чтобы вы завистникам всегда ответствовали победами. Смерть храброго генерал-майора Вейсмана мне чувствительна весьма была, и много о нем жалею. В прочем остаюсь к вам доброжелательна

Екатерина

17 декабря 1773 г., Кариешты

…Замедление в доставлении всеподданнейших моих донесений о действиях войск, бывших за Дунаем, вслед за посланными через князя Долгорукова, происходило от прерванного на то время всякого здесь сообщения через ужасное наводнение, поразившее и дороги, и поля, и целые селения, так что и мои, и от генералов ко мне посланные курьеры, где день был езды, задерживались сими непреоборимыми препятствиями больше недели…

Что до Силистрии, то бомбардированием оной, кроме вреда, причиненного и городу, и войску тамошнему, привязан был неприятель к тому месту и не мог уже учинить диверсии нашим войскам, двинувшимся вовнутрь его земель. По успехам и последствиям от корпусов барона Унгерна и князя Долгорукова, наипаче если бы они выгнали визиря из Шумлы и стали в тылу сему городу, надежда была, конечно, тогда бы поступить формально на овладение оным. Но когда не сбылось первое, то и не оставалось мне уже доносить вашему императорскому величеству, чтобы генерал-поручик Потемкин мог одной своей частью добывать тот город, в котором неприятель засел в больших силах, и сколь способна тут ему оборона, нам то известно из испытания в начале кампании; а при том ему, Потемкину, к переправе не было уже и судов, ибо в своей части должен он был ссудить оными по требованию графа Салтыкова, у которого необычайною погодой вся флотилия во время его вступления на неприятельской берег была разбита и разнесена волнами.

Ваше императорское величество примечание высочайше полагаете, что действия за Дунаем больше бы плод принесли, ежели бы оные принимались месяцев за шесть назад.

В начале сей кампании я осмелился представлять, сколь сильно неприятель свои укрепления обороняет, и мы хотя в поле всю поверхность над ним одерживали, но при полном собрании тогда своих сил мог он против нас засады делать и брать весьма сильные, а для нас опасные меры на пресечение нашего сообщения со своим берегом. Постов же его твердых нельзя покидать за собой, а приступ на них стоил бы великой потери людей, на что я решиться не отважился…

Год или лето сие считаете вы, всемилостивейшая государыня, по пустому прошедшим. Посему не одно в том мое несчастие скорбные мне чувства дает, но и труды всех моих сподвижников к состраданию влекут, которые, перенося безмерные тягости и отваживая во многих случаях на всю опасность самую жизнь, были в надежде со мной удостоиться благоволения вашего императорского величества, ибо ежели исчислить все наши поверхности, в сию кампанию приобретенные над неприятелем, ежели уважить его потерю в людях пленных и убитых, в артиллерии, военных и питательных припасах, ежели поставить в дело те разорения, которые к вреду его причинены опустошением земель при наступлении зимы и переводом жителей на наш берег, и ежели к тому еще приложить, что все его наисильнейшие замахи [покушения], о которых во всю Европу гремели газеты, испровержены, то поистине должна бы иметь свою цену и нынешняя кампания. Сравнивать оную нельзя с прошедшими потому, что ни наше, ни неприятельское положение теперешнее не похоже на тогдашнее, ибо чем далее пойдем, то еще труднее будет вызвать неприятеля на дело в поле, который войдет в оборонительное положение и сблизит натурально к рукам все ему пособствующие пункты, а нам должно будет от таковых своих удалиться на величайшее расстояние и употреблять самые жестокие и крайние средства…

С какою трудностью доселе обходится нам получаемое пропитание из Польши, я уже подробно представлял вашему императорскому величеству, но и теперь, хотя я все и крайние уже меры употребляю, не щадя жителей польских, чтобы наполнить свои магазины подунайские, не осмеливаюсь, однако же, ваше величество, наперед уверить, будет ли и сие средство столь достаточно, чтобы поспеть запастись к весне на таком отдалении большим количеством пропитания и выполнить в том совершенно вашу волю…

18 марта 1774 г., Яссы

Государыня всемилостивейшая!

Хотя я прилагаю неусыпно рачение, чтобы сколь можно ранее открыть на супротивном берегу военные действия, во исполнение высочайших предписаний от вашего императорского величества, но естественные препятствия, то есть продолжающаяся здесь и доселе большая стужа, а от оной и непроизрастание травы ни малейше на полях, не только того учинить еще не дозволяют, да и выступить войскам из квартир нет средства, не подвергая себя и скот опасному изнурению.

Сии непреоборимые противности удерживают армию вашего императорского величества от всякого начинания полевых действий; а упражнение между тем мое есть в приготовлении всего надобного к тому, дабы, когда пора удобная настанет, не замедлить движением войск, для которого в исправность и готовность приводятся полки, елико возможно по неприбытию еще в оные на укомплектование рекрут и строением [пошивкой] мундирных вещей, едва только теперь привозимых…

… Генерал-поручик Каменский рапортовал от 7-го числа из Баната Крайовского, что неприятель, переправившись ночью через Дунай на нашу сторону от крепости Острова, засел в горах и отрезал посланный наш разъезд из арнаут, а потом напал на пикет пред Глоговым, да и на самой Глогов, оттуда все арнауты разбежались, а неприятель тотчас поворотился в Банат и к Дунаю, к крепости Острову, где и переправился через реку. При сем набеге убит наш один казак, один гусар, а из арнаутов двадцати трех человек разбежавшихся сколько побито или пленено, еще не собрано точного известия.