Чтение онлайн

Генерал Каменский употребил и при сем случае все свое усердие к пользе вашего императорского величества, а не менее и генерал-поручик фон Дерфельден, под которым, как слышу, лошадь убита и он сам контузию получил. И как все то к следствиям моих распоряжений надлежит и пребывание нового предводителя здесь еще неизвестно, то я поспешаю вашему императорскому величеству о сем мое всеподданнейшее донесение учинить и обоих сих генералов, так как и всех в сем деле отличившихся, вашего императорского величества всевысочайшему благоволению всенижайше препоручить.

Вашего императорского величества верноподданный

граф Петр Румянцев-Задунайский

7 мая 1789 г., Яссы

Хотя уведомить ваше сиятельство обо всех подробностях, относительно теперь вашему предводительству вверенной Украинской армии, я имею честь вам сообщить, что она с начала войны и при отверстии прошедшей кампании на прикрытие собственных границ и Польши и на способствие действий Екатеринославской армии и союзных войск, сперва между Буга и Днестра, а потом между сей последней реки и Прутом назначена была, и что по сему назначению и все ее движения в прошедшую кампанию направлены, и все ее внутренние и к ее продовольствию относящиеся распоряжения деланы; и, следовательно, наши магазины сперва между нашими границами и Бугом, а потом и над Днестром заложены были. Но как при ее расположении на зимние квартиры в Молдавии другие повеления последовали, и по силе которых она уже должна была свои действия продолжать и до Валахии, а то без надежного ее обеспечения от стороны Бендер и иных между Днестром и Прутом лежащих турецких крепостей и без запасу в пропитании чиниться не могло, то и были при отряжении одной дивизии в нижнюю часть Молдавии, что между Прутом и Серетом лежит, такие меры взяты, посредством которых первая, то есть Бендеры, почти через всю зиму как бы в обложении держана, а другие, чрез посланные подъезды, беспрестанно беспокоены, а в Яссах и Оргее новые магазины заложены были; но, видя совершенную недеятельность союзных войск за Серетом и замешательства, происшедшие в Польше, и часто повторяемые нападения турок на наши посты между Прутом и Серетом, и что нам должно было враз и бережно обходиться с союзными и с поляками и мешать сих сообщению с турками от стороны Днестра и уничтожать покушения последних, коими они старались всеми образами и способами от того предмета нас отвлекать, – я видел и надобность, во-первых, ту дивизию, что находилась под господином генералом-поручиком фон Дерфельденом на сей стороне Прута, усилить, а затем, и как скоро только к тому малая удобность оказалась, приказать господину генералу Каменскому между Кишиневом и Лапушной, а господину генерал-поручику князю Волконскому – между Лапушной и Рябой Могилой над Калмацуем, их станы взять, и сему последнему в удобном месте через Прут мосты положить, дабы посредством тех в потребном случае и с господином генерал-поручиком фон Дерфельденом, который уже тогда движение на поиск над неприятелем делал, беспрепятственное и надежное сообщение иметь. И следствия доказали, насколько первое к расширению славы оружия послужило, и которое могло бы уверительно и еще больше успехов иметь, ежели бы план будущих действий был знаем, и войска союзные и от другой армии их действия тоже уже начали, и сия армия в ей назначенном положении уже находилась, и по моему совету от пленных тотчас нужные сведения отобраны были. Но господин генерал Каменский, которого команде, до нового указания, в сем положении войска вверены были, нечто из того переменил, а как я слышу, и вовсе новое расписание сделал и о всех тех бумагах, что были взяты с пашами, и о требуемых известиях мне вовсе ничего не сообщил, и следовательно, все, что я могу знать, так через Мануила, как и через допросы пленных и выходцев [беженцев] и другие известия о неприятеле состоят только в том, что их войска прибывают ежедневно на Дунай, в Измаил и Бендеры, и что визирь был ожидаем в Исакчу к 23-му числу месяца прошедшего с санджак-шерифом, и что под сим местом к наведению моста на Дунае все приготовлено, и что большая часть их войск в сию кампанию против нас обращена будет, и что магазины вообще в сей нижней части Дуная не велики.

Иоганн Баптист Лампи Старший. Портрет графа Станислава Потоцкого.1780-е гг.

Что до продовольствия и снабжения сей армии, то они терпели тоже многие затруднения, так от поляков в их непропуске и недаче подвод, как и от недостатка сих последних в малой части Молдавии, что мы занимаем, и еще больше от тех дурных погод, что здесь, к удивлению и над память всех живых людей, чрез всю почти прошедшую зиму непрестанно продолжались; но и в том, что можно было делано, и количество провианта в учреждение возвышения цен почти по будущей год в разных местах в Польше закуплено и оный или посредством нанятых, или от здешней земли наряженных подвод из дальних в ближние магазины подвозим, и в крайности и для выигрышу времени, по близости и удобности к перевозу около Днестра, господином генерал-майором Шамшевым, на которого вообще над сим департаментом присмотр возложен, подряжаем и покупаем был. И войска по их наличному числу провиантом на сей месяц и с некоторым, может быть, еще и излишеством удовольствованы, и все их нужные вещи почти уже получили, и в прочем такие распоряжения в сей части сделаны были, что при малом наблюдении предписанного порядка все всякий раз к своему месту в срок доходить было должно, и особливо ежели бы подвижный магазин в ему надлежащее состояние уже приведен быть мог, и лодки на Пруте достроены были, и те насилия престали, кои теперь за всеми строжайшими запрещениями повсеместно в заборе рабочего скота и иных обывателям озлоблениях начинают оказываться. Ваше сиятельство в проезд ваш через Киев уведомлены уверительно и о том, что все рекруты, кои на укомплектование сей армии назначены, там мундируются и вооружаются, и что было сделано для того, чтобы, с одной стороны, сберечь те большие издержки, во что бы стал от Киева до армии их провоз, а с другой – чтобы сим рекрутам, по крайней мере, дать вид уже готовых солдат, ежели бы они должны были проходить через Польшу. Я приобщаю здесь в копиях мои ордеры к господину генералу Каменскому, и прежнее расписание сей армии на дивизии, и экстракт моей переписки с принцем Кобургом, графом Потоцким, который командует польскими войсками, и с нашим послом в Варшаве, и с тех ордеров, что от меня даны провиантскому департаменту и молдавскому Дивану, дабы ваше сиятельство вообще видеть могли то течение и состояние дел, в каком я их оставляю.

Граф Румянцев-Задунайский

7 мая 1790 г., село Лазорени

Всемилостивейшая государыня!

Вашего императорского величества всемилостивейшее и от 19-го прошедшего месяца зачисленное писание имел я счастье получить и по моему чистейшему и всех временных и сторонних видов чуждому усердию я могу смело вас, всемилостивейшая государыня, уверить о ничтожности всех толкований, и что мое пребывание нигде не может быть никаким образом для дел ваших неполезным, и никакая клевета не найдет себя никогда в состоянии меня в противном обличить. Что до места, где я теперь живу, то я не один раз уже был намерен по многим и довольно неприятным причинам его оставить; но болезни, которые меня восемь месяцев сряду в постели держат, и часто обновляющиеся припадки, как и тот, рода горячки, что я на сих днях потерпел, всякой раз мне в том мешали. Теперь однако же при хорошей погоде, коя что только здесь начинает устанавливаться, я велю себя везти в мои имения в Малороссию, какого бы то труда и изнурения мне ни стоило, и я пробуду там, доколе обстоятельства мне лучше к тому удобствовать будут, чтобы пользоваться вашим всемилостивейшим позволением и ехать в чужие край на сыскание последней уже остающейся помощи от вод и бань. При всем том, по моей горячей ревности к военной службе вашего императорского величества, я бы охотно хотел без того обойтись и предпочел бы всякой раз всем моим иным желаниям быть употребленным в оную. И я утешаю себя все еще сладчайшею надеждою на сие продолжение.

С чувствами всеподданнейшей и бесконечной благодарности за всемилостивейшее обнадеживание вашего всевысочайшего покровительства, в котором я все мое благобытие единственно и едино полагаю, и с всеглубочайшим благоговением, что я к вашим ногам пасть и быть счастье имею,

вашего императорского величества верноподданный

Граф Петр Румянцев-Задунайский

15 июля 1790 г., село Лазорени

Всемилостивейшая государыня!

Вследствие моего всеподданнейшего и от 7 мая месяца зачисленного донесения, я хотел отъехать отсюда тотчас и все надобные распоряжения были уже на то сделаны. Но как я, к моему величайшему несчастью, одержим болезнями, кои кажутся быть вовсе неизлечимыми, и ни часом, так сказать, располагать не могу и тяжкие припадки вновь претерпеваю, с коими; кроме видимой опасности, ехать было мне никак не можно; и к моему большому удивлению, я приметить мог, что мой сын Николай, меня увидев, нашел мое положение весьма печальнейшим, каковым он его себе воображал; а из того заключать должен, что все уведомления о нем суть весьма инаковы, то и есть моим долгом о том вам, всемилостивейшая государыня, всенижайше донести с тем уверением, что ваша всевысочайшая воля есть для меня наисвященнейшей закон, и я бы не колебался пожертвовать наиохотнейше остатком моих сил, да и самою моей жизнью, ежели бы сия жертва могла быть потребна и полезна для вашей службы, и что я должен сам желать отъехать отсюда, сколь скоро только можно.

Во всеглубочайшем благоговении, что я имею счастье к вашим ногам пасть и быть по мой конец вашего императорского величества верноподданный

Граф Петр Румянцев-Задунайский

25 апреля 1794 г.

Граф Петр Александрович!

Всегда я надеялась, что где идет дело о пользе службы моей и о добре общем, вы охотно себя употребите, в чем и имела уверение, как письмами вашими, так и через детей ваших. Время к тому теперь настоит, и я не сомневаюсь, что вы, приняв знаком истинной моей к вам доверенности и особливого благоволения, поручение главного начальства над знатною частью войск моих по границам с Польшей и Турцией, в трудных нынешних обстоятельствах употребите ваше рвение и ваши отличные дарования, которыми не один раз доставляли вы славу оружию российскому. Знаю, что телесные силы ваши не дозволят вам снести всех трудностей военных, но тут нужно главнейшее ваше наблюдение и ваше руководство ими. При помощи Божией дела исправлены и до желаемой степени доведены будут. От вас зависит избрать место для пребывания вашего по соображению разных удобностей в получении известий и в снабжении наставлениями. Будьте в прочем уверены, что труд, вами объемлемой на пользу Отечества, принят мною будет в полной его цене и с особливым признанием. Дай Бог, чтобы вы преуспели в подвигах ваших и тем, новую оказав услугу, новую себе приобрели славу. Пребываю непременно вам доброжелательна

Екатерина

1 июня 1794 г., Ташань

Всемилостивейшая государыня!

Генерал-поручик фон Дерфельден имел дело с неприятелем при Хелме [121] и его совершенно разбил. Я спешу вашему императорскому величеству, близости ради, как я и перед сим всеподданнейше доносил, его краткий рапорт к генералу Салтыкову в оригинале и с от него присланным курьером представить.

Вашего императорского величества верноподданный

Граф Петр Румянцев-Задунайский

24 июня 1794 г., Ташань

…В самое то время, что я был занят, всемилостивейшая государыня, отысканием надежнейших средств к удержанию спокойствия в остатке Волыни [122] , видя, что бригадира Львова малые отряды только жертвой там взбешенной и вместе скопляющейся хищной шайке быть могут, явился у меня австрийский поручик Генрих, коего генерал граф Салтыков за благо судил к нему от генерала Гарнонкурта писанными письмами ко мне прислать, и где его сей генерал уведомляет, что он, по велению императора, вступает в Краковское, Сандомирское, Люблинское и Хелмское воеводства… [123] сокращение моего, мне казалось, по обстоятельствам и делу, самому быть тут наилучше приличествующим, хотя поручик Генрих меня наисильнейше уверял, что Краков от короля Прусского австрийцам уступлен и их войсками уже действительно занят и что все сие с взаимного согласия сего короля и императора чинится, который, по мнению его, может быть, по сей причине и поспешил уже в Вену возвратиться.