Чтение онлайн

Спустя время, превозмогая разбитость тела и пустоту души, он встал от смертного одра матери и заметил на небольшом столике, стоявшем подле, красный сафьяновый мешочек с рунами. Одна лежала отдельно, а рядом береста с последней просьбой матери, написанной её твёрдой рукой. «Сынок, похорони меня по старому кельтскому обычаю, в лесу, под дубом с омелой». Далее шёл список, что из вещей необходимо положить в могилу, чтобы пользоваться ими на Том Свете, в ожидании, когда душа обретёт новое тело, и опять вернётся в сей мир. Только когда это будет, неведомо…

Игорь взглянул на извлечённую из мешочка руну. Это была «луис», что означает «ольха», дерево волшебной защиты. Мать посылала ему знак защиты от всех грозящих напастей.

На непослушных ногах, вытирая застилавшие очи слёзы, Игорь пошёл вон из горенки, держа в руках красный сафьяновый мешочек…

Олег вернулся из Новгородской земли в Киев уже под вечер, быстро темнело. Прямо с пристани он подался в изведывательский дом и там после дальней дороги с затаённым волнением улёгся на то самое ложе, которое они не единожды делили с Ольгой-Прекрасой в прошлое лето. Он разумел, что, скорее всего, не увидит её до своего отъезда из Киева, а, может, они не свидятся больше никогда. И потому он мысленно попросил прощения и у неё, и у Игоря, и у Всевышнего, и даже у брата Андрея, чувствуя себя виноватым перед всеми и окончательно уразумев: чем скорее он уедет, тем лучше будет для всех. Завтра непременно надо сходить в церковь, помолиться за отпущение своих грехов. Да в свой малый терем наведаться, собрать в дорогу самое ценное, а остальное, по старому обычаю, раздать друзьям и знакомым, остающимся здесь, на добрую память о себе, чтоб сохранялась незримая нить связи, пока будут в ходу у друзей эти вещи.

Рано утром Олег выехал из Ратного стана, – не хотелось ненароком столкнуться с кем-то из княжеских гридней. Однако едва он передал коня заспанному старому конюшенному и повернулся, чтобы идти к своему терему, как тут же столкнулся с Игорем. Воевода даже пожалел, что ещё с вечера отпустил домой стременного, тогда бы он отвёл коня на конюшню, и удалось избежать встречи с князем. Однако в следующий миг вид и поведение Игоря так поразили Олега, что он даже несколько растерялся. Навстречу шёл другой человек, – постаревший, отрешённый, даже походка и осанка князя были иными. Он тихо поздоровался с Олегом, в очах не было ни злобы, ни сдержанной ненависти, только какая-то непривычная тихая печаль и тоска. Князь принял повод от конюшенного, отчего-то рядом не было его Зиморода. Так же молча сел на коня и в отрешённой задумчивости покинул двор, как всегда, в сопровождении двух неотлучных охоронцев. Воевода с изумлением глядел ему вслед, ничего не понимая.

– Тяжко переживает наш князь, оно и понятно, как не переживать смерть матери, – проговорил пожилой конюшенный и сокрушённо покачал головой.

– Смерть кого? – будто не расслышав, переспросил Олег.

– Мать-Ефанда умерла, – печально повторил конюшенный. – Сразу после твоего отъезда…

Олег как-то растерянно кивнул, ещё не полностью уразумев то, что сказал ему старый воин, и пошёл к своему терему, с каждым шагом постигая неожиданную весть.

Неужто, больше нет тётки Ефанды? В это никак не верилось. Строгая, немногословная, она никогда не жаловалась на своё здоровье. О ней, не менее чем о её вещем брате, ходило множество слухов, одни её любили и были благодарны за исцеление, другие втайне побаивались. Она была неотделима от Игоря и самого существования княжеского терема, являлась связующей нитью с ушедшими Рарогом и Олегом Вещим, и вдруг… не может того быть!

«Постой, но коли тётки Ефанды больше нет, то… то это значит, что не осталось никого, кто поведал бы правду о смерти Олега Вещего, – обожгла сознание острая, как восточный кинжал, мысль. Воевода вдруг стал осознавать, что, в самом деле, случилось. – А я ведь так хотел выспросить всё у тётки после возвращения в Киев. Теперь эта тайна ушла вместе с ней, навсегда»…

Через три дня Олег со своей малой дружиной покидал Киев. Желающих отправиться с воеводой в Чехию набралось около двух сотен, в основном это были варяги с нурманами, срок договора которых с князем Игорем истёк после похода. Также некоторые из местных христиан, кои считали, что лепше служить крещёному князю, а не язычнику.

Ранним утром, покачиваясь в добротном франкском седле на своём крепком сером в крупных яблоках коне, Олег глядел на град, давно ставший ему родным, и тоска расставания сжимала сердце, а думы сами собой возвращали к тому часу, когда он ещё отроком покидал родной Изборск. Всё повторилось через столько лет. Только тогда впереди была надежда, что отец, князь Ольг, признает и примет его. Теперь же там, в неведомой стороне, всё надо будет начинать сначала, и не в юные годы, а считай в пять десятков лет. Но, с другой стороны, и опыта побольше, и дружина надёжная, в боях проверенная. Он придержал коня и в последний раз оглянулся на родной терем.

«Что ж за жребий мой такой несчастный, всё время от чего-то бежать, оставляя родное и дорогое сердцу? – грустно вопрошал сам себя воевода. – Почему Всевышний гонит меня второй раз уже зрелым человеком прочь из родного гнезда»? Олег вспомнил, что отец не одобрял его посещения христианской церкви, но и не препятствовал, хотя часто брал его на исконно славянские празднования, проводимые волхвами. «Кто я больше, христианин или, как называют нас греки, язычник, как понять? Пред какими из богов я в провине, – славянскими ли, греческими или латинскими?»

– Не печалься князь о прошлом, оно уже позади, а лепше о будущем думай, – прервал размышления моравский купец, видя, сколь мрачен воевода. – В Морави тоже добрые места, – и реки, и скалы, и поля, и жёны красные, так что не кручинься раньше времени. Николи не ведаешь, где потеряешь медь, а где найдешь злато! – подбодрил он Олега.

Сам купец был очень доволен. Мало того, что торг добрый вышел, так ещё и под такой охраной возвращается, что и помечтать нельзя! Нет нужды собственную охрану нанимать, опять же, выгода немалая, а если учесть, что ещё и услугу князю Вратиславу добрую окажет, приведя славного воеводу и его воинов, то тут уже дело серьёзное. Расположение самого князя Чехии, это, пожалуй, поважнее самого удачного торга!

А в княжеском тереме, взобравшись в одну из башенок под самой островерхой крышей, стояла у узкого оконца княгиня Ольга и глядела на уезжающего из Киева воеводу. Она видела, как он, не торопясь, сел в седло серого в яблоках коня, как глядел на свой покидаемый терем, как обернулся на княжеский, и она отчего-то отпрянула от крохотного оконца. Олег и незнакомый осанистый муж, сидящий рядом на рослой чалой лошади, о чём-то иногда переговаривались, за ними двинулась дружина и возы обоза.

Сердце Ольги сжалось, дыхание перехватило, очи затуманила завеса слёз. Здесь, одна, она могла дать волю чувствам и разрыдаться широко и горько, не опасаясь чужих ушей или очей. Она плакала, прислонившись к бревенчатой стене, вздрагивая всем своим крепким, никому уже, как ей сейчас казалось, не нужным телом.

Из крохотной светёлки вышел стременной Зимород. Он услышал рыдания и хотел уже подняться по крутой лесенке в башенку-горенку, но подумав, не стал этого делать, потому что догадался, кто там плачет, и почему. Мать-Ефанда перед уходом успела поправить хребет, он снова быстр и проворен в движении. Кто ж теперь его исцелять будет? Но пока он бодр, и на душе как-то полегчало. А может душевная лёгкость ещё от того, что отпадала нужда что-то скрывать и становиться невольным хранителем тайн князя, княгини и воеводы. Всё, отныне с него, Зиморода, достаточно Игоря с Ольгой, от их чудачеств и так скучно не будет. Он ещё раз взглянул наверх, прислушался к знакомым всхлипываниям и, махнув рукой, ступая по-кошачьи на носках, пошёл вниз.

В Моравию шли через Польшу. «Можно и через угорские земли, но там риск больше, – пояснил Иржи. – Мы ходим привычным путём через Краков, куда ваши галичане соль возят».

На Моравском кордоне, где строгие сборщики дани взымали десятину с провозимого товара, появление двух сотен чужих вооружённых воинов вызвало некий переполох. Если бы подошедшие воины были уграми, то и разговору не было бы: послали немедля гонцов, запалили сигнальные костры, ударили бы в била, передавая важную весть от селения к селению, но пришедшие были явно не угры, хотя вид имели самый, что ни на есть боевой. Вот тут и показал себя осанистый купец Милош. Он отозвал в сторону старшего поста, – высокого, с аккуратно подстриженными усами и короткой на франкский манер бородкой, в расшитом кафтане со стоячим небольшим воротником, и, поговорив, подошёл с ним к Олегу.