Чтение онлайн

– Я, это…чего приехал, … обидел я тебя, не хотел, да обидел…

– Прощения, что ли, просить приехал, так я и так на тебя обиды не держу, – тихо ответила Утица, комкая в сухих жилистых руках концы шерстяного плата.

– Да нет, не прощения, хотя и прощения тоже… лопастку для прялки тебе новую привёз… прочная, из клёна вырезал, да не в том дело… – ещё более разволновавшись, пробормотал Лемеш. Лик его выражал такую душевную муку, что лесная жительница невольно подалась вперёд, желая не то утешить, не то поддержать, как тогда, когда он был ранен, но потом сдержала себя и осталась на месте. Очи несчастного мужа ещё более потемнели, а затем вдруг загорелись каким-то внутренним огнём. – Утица, прими и меня в свою лесную семью, я хотел сказать… будь моей женой! – проговорил он тихо, но с таким душевным выражением, что Утица, ничего не ответив, шагнула к нему, порываясь что-то сказать, потом остановилась, отстранилась и снова пошатнулась в его сторону, вдруг задрожала, что молодая берёзка под ветром, уста её дрогнули, и из очей полились тихие слёзы. На сей раз она не рыдала, охватив тонкими дланями свой лик, а глядела прямо на огнищанина, и светлые слезинки одна за другой скатывались по ланитам.

– Ты чего, Утица? Ты опять плачешь? – заволновался Лемеш и в полной растерянности подошёл ближе, не зная, чем и как утешить лесную жену.

Она сама потянулась к нему, вдруг обняла за крепкую шею, прижалась к груди и замерла, как испуганная птаха. Лемеш тоже приобнял её и, успокаивая, начал неумело гладить по спине и голове, как маленькую, своими большими натруженными ладонями.

– Я думала, что ты больше не приедешь, – всхлипнула жена. – Всё время тебя ждала, оттого и плачу от радости…

– А я ещё там, в моей землянке, боялся, что ты уйдёшь, как я на ногу стану, и оттого всё с клюкой ходил…

– Я то всё замечала, тоже не хотела уходить, да так вышло… – призналась Утица, и они ещё крепче обнялись, не в силах оторваться друг от друга.

– А ты мне сперва не показалась, как жена, – признался Лемеш, нежно поглаживая волосы прильнувшей к нему Утицы.

– Так и ты мне тоже не шибко понравился, – молчаливый, думаешь долго, а потом, как стали мы с тобой говорить да узнавать друг друга, поняла, что жить без тебя теперь мне будет ой, как тяжко.

– Не надо без меня, давай лепше вместе, – проговорил взволнованный Лемеш.

Близились Колядские святки. Но Лемеша занимали совсем другие заботы: он вёз в своих розвальнях бабку-повитуху с помощницей из ближайшей веси, потому что Утица была на сносях.

Зрелые люди, прошедшие через потери, разочарования и испытание одиночеством, они ценили каждое мгновение, когда могли находиться рядом, и любая работа была в радость. В четыре руки, особенно такие быстрые да ловкие, как у Лемеша и Утицы, споро пошло в гору хозяйство огнищан – и огород, и нива, кони, коровы, овцы с птицей всяческой, – всё требовало опытных рук и заботы, а ещё любви, чего у немолодых уже супругов было в достатке. Правда вначале, едва Лемеш начинал ласкать Утицу, та вдруг, будто чего-то испугавшись, напрягалась и отстранялась. Но однажды в ней что-то переменилось и она без оглядки утонула в его ласках, позабыв даже о хозяйских заботах и вообще обо всём на свете. Это случилось под утро, а когда они вспомнили о времени, то увидели, что на дворе уже белый день, и с весёлым перемигиванием и неким счастливым смущением поспешили управляться с впервые забытыми ими животными. После этого часты стали их страстные объятия и взаимные ласки, внутри жены будто растаяло что-то, как холодная льдинка под тёплым солнышком. Летом уже обозначилось её округлое плодоносное чрево. Она ходила счастливая и одновременно тревожная. Лемеш вообще не помнил себя от радости, – он уже не чаял стать отцом. Понимал, что Утице родить в её годы непросто, оттого волновался никак не менее будущей роженицы. И, едва жена почуяла приближение срока, вмиг запряг Буланого и отправился к повитухе, с которой тоже договорился заранее.

Вот и дверь его заветной землянки. Они подоспели вовремя, у Утицы уже начались схватки, и повитуха с помощницей занялись женскими делами, а Лемеш, всё более нервничая, стал управляться по хозяйству.

Роды вышли долгими и тяжкими, бабка с помощницей сбились с ног. Лемеш, не в силах выносить крики Утицы, старался постоянно чем-то занять себя. Не помня как, вдруг очутился на знакомом взгорбке у края леса – малом домашнем Требище. Здесь они с Утицей перед богами поклялись друг другу в верности и стали мужем и женой.

Они не устраивали свадьбу, Лемеш предлагал позвать хотя бы Береста с супругой, как свидетелей их новой семьи, но Утица, привыкшая жить в одиночестве, неловко чувствовала себя среди незнакомых людей.

– Давай просто перед богами поклянёмся друг дружке, что будем вместе, и никаких других свидетелей нам не нужно, – просительно молвила она, и Лемеш более не настаивал. Они вымылись в бане и одели свадебное одеяние, – жених небесно-голубую, как сварга, рубаху, а невеста платье цвета вечерней зари. Сверху накинули кожухи, оттого что ранней весной ещё пробирала стылость, и торжественные и чистые предстали пред кумирами на взгорбке у края огнищанской нивы. К чуру Велеса, которого Лемеш вырезал из берёзы, сломанной ветром-ураганом ещё в ту пору, когда ставил на новом месте свою землянку, и Мечу, что означал Перунову силу, добавилась небольшая, не более двух пядей Макошь, привезённая Утицей. Вырезанное когда-то давно изображение богини с куделью и веретеном в руках досталась ей от приёмной матери вместе со старой прялкой и тщательно сберегалось в лесной избушке в Красном углу.

– Вот теперь добре вышло, Триглав получился, – молвил довольный Лемеш. Он приготовил своё булатное огниво, чтобы развести огонь свадебного действа, но, подумав, обратился к Утице: – Давай вместе огонь священный разведём, пусть он будет единением мужского и женского, как и в наших богах воплощается.

Может оттого, что было слишком сыро, кудельный огонь Утицы разгорелся не сразу, но потом ярко вспыхнул, поедая вначале кострому да стружки, а потом и тонкие сухие веточки, и оба огонька, усиливаясь по пути, двинулись друг к другу.

– Пред богами нашими пресветлыми Велесом, Перуном и Макошью, пред нашими предками возжигаем огонь сей священный в знак сотворения нового рода и клятву над Огнебогом даём, руки наши соединив, и словом крепким и жертвой малой её подтверждаем, – торжественным, чуть сипловатым голосом молвил Лемеш, беря шуйцей десницу взволнованной Утицы. Вышитый свадебный рушник, хранившийся многие годы в берестяном сундучке жены, обвил их крепко сцепившиеся перстами руки. Огонь священного свадебного костра входил в простёртые над ним руки молодых и расходился по телам, соединённым отныне обрядовым действом для новой совместной жизни.

– Клянусь пред богами и предками быть верным жене моей Утице, любить её и быть с ней до смертного часа, как в радости, так и в печали! – молвил огнищанин, и голос его чуть дрогнул.

– Клянусь перед богами и предками, быть верной мужу моему Лемешу, любить его, заботиться и быть единой с ним на тот век, какой отпущен мне в явском мире! – Так же волнуясь, проговорила жена.

В огонь посыпалось зерно, полилось молоко и мёд.

– Сладко! – молвил Лемеш и, поглядев друг на друга, они скрепили клятву верности крепким поцелуем.

Тогда был первый весенний месяц белояр, а нынче уже студич. Лето пролетело, как единый миг. И теперь он опять стоит перед богами, чтобы просить их о здравии для Утицы и нарождающегося чада. Только требы взять забыл.

– Приду позже, как всё сладится, – проговорил то ли себе, то ли кумирам огнищанин и поспешил вернуться домой.

Повитуха встретила его с тревогой:

– Вторые сутки уже, как дитя не выходит, плод повёрнут неправильно, надо что-то решать, пока беды не стряслось…

– Что решать? – не понял Лемеш.

– Помочь надо, да тут опасность дитятке или матери, а коли далее на самотёк пустить, загинуть оба могут…

– Ты хочешь сказать… я должен выбрать… – задыхаясь от охватившего его волнения, страшно расширил очи огнищанин.

– Я, конечно, сделаю, что могу, – быстро забубнила повитуха, опуская очи, – и будем богов молить о здравии, только ты, как отец и муж, должен слово молвить…

– Спасайте…его! Его! – вдруг, видимо, из последних сил прокричала из-за конопляной занавеси Утица.