Чтение онлайн

– Ну разве может Потапов двумя батальонами выбить противника, который в шесть-восемь раз сильнее их? – сокрушался он.

Да, Михаил Юльевич был прав. Проводить контратаку силами двух батальонов с десятью устаревшими танками почти в лоб против сильнейшей ударной группировки врага на направлении главного его удара, где сосредоточены в огромном количестве огневые средства и танки, было слишком рискованно. Но... приказы не обсуждаются».

День второй, 8 июня.

Немецкие войска в начале дня были заняты перегруппировкой, что и дало возможность начать атаку. Генерал Коломиец усилил 79-ю бригаду 1-м батальоном 2-го Перекопского полка подполковника Н.Н. Тарана. Командир бригады Потапов стал готовить контратаку на утро 8 июня. Атаковать решили 2-м батальоном 79-й бригады с 1-й ротой 125-го отдельного танкового батальона и 1-м батальоном Перекопского полка. Нужно отметить, что 2-й батальон еще накануне понес потери и имел едва ли 60% личного состава, кроме того, он занимал теперь оборону в первой линии бригады, но выбирать не приходилось, приказ есть приказ. Была предусмотрена артиллерийская подготовка, в которой должны были участвовать батареи 134-го гаубичного полка, 18-го гвардейского артиллерийского Богдановского полка и 724-я тяжелая батарея береговой обороны. Кроме того, назначили для поддержки (в случае необходимости) 2-й отдельный артдивизион БО.

На рассвете 8 июня после короткой артподготовки командир 2-го батальона 79-й бригады капитан Я.С. Пчелкин повел бойцов в атаку. Завязался тяжелый бой. Атака была заранее обречена, т.к. батальон Перекопского полка, выделенный в поддержку, приказа не получил и как вспоминают ветераны полка: «…несколько запоздал с выходом на исходный рубеж». Хотя от расположения полка до передовой было всего 5 км. Почему это произошло? Выяснить пока не удалось. Чтобы обеспечить атакующих огневой поддержкой в действие были введены батареи береговой обороны 2-го дивизиона № 2, 12 и 14. Но и артподготовка получилась неудачной. Противник произвел штурмовку авиацией позиций береговых батарей. Атаке подверглись не только позиции батарей № 2 и 14, но и старая позиция 112-й батареи, на которой оставалось одно орудие, поврежденное немецким снарядом еще в ходе артподготовки 3 июня. Особо досталось 14-й батарее, которой командовал Григорий Исаакович Халиф. В 10 часов группа из 50 самолетов противника совершила налет на батарею. Вражеские самолеты сбросили на нее около 300 бомб разного калибра. Вслед за ударами авиации по ней открыли огонь три батареи противника. Досталось и батарее № 2, которой командовал Саламбек Дзампаев. Близким взрывом был сорван с креплений щит одного из орудий, но потери среди личного состава батарей были небольшими и орудия повреждений почти не получили. Результатом вражеского налета и обстрела явилось только то, что батареи временно прекратили огонь.

Однако это был именно тот момент, когда огонь этих батарей был особенно необходим для обеспечения атаки в секторе 79-й бригады. Тем не менее, несмотря на то, что подготовка наступления шла не по плану, батальон 79-й бригады, при поддержке шести пулеметных танков Т-26 решительно атаковал. Завязался встречный бой с частями немецкого 16-го полка. Еще два танка участвовать в первой атаке не смогли из-за неисправности двигателей и трансмиссии. Первый бросок оказался удачным, и батальону даже удалось выйти к дороге, прикрываясь броней танков. Но 4 танка были подбиты в течение 10 минут и атака захлебнулась. Батальон, вступивший в бой с двумя батальонами немцев, понес очень большие потери. Подоспевший спустя два часа батальон 2-го Перекопского полка во главе с капитаном А.Н. Смердинским, во исполнение приказа, опять же бросили в атаку, несмотря на ураганный огонь противника. Атаку поддерживали оставшиеся два пулеметных и один пушечный Т-26. Атака захлебнулась на начальном этапе. Батальон понес огромные потери. В бою капитан Смердинский был тяжело ранен. Его заменил капитан Д.С. Гусак, однако, вскоре он был убит. Был убит и комиссар батальона старший политрук Ф.А. Редькин.

Ценой больших потерь морским пехотинцам удалось ворваться в оставленные накануне окопы 79-й бригады. Рукопашный бой продолжался в окопах. Но силы были не равны, были убиты все офицеры, остатками рот командовали старшины. Еще несколько раз наши батальоны пытались контратаковать, но безуспешно. Из 7 танков, участвовавших в атаке, в строю остался только один Т-26. Командиру бригады полковнику Потапову и начальнику штаба подполковнику Сахарову, лично возглавлявшим третью и четвертую контратаки, пришлось отдать приказ об отходе на исходные позиции ввиду явной невозможности выполнить приказ наличными силами. Дальнейшее продолжение атак привело бы к полной потере всего личного состава. Серьезные потери в 3-м секторе, понесенные в ходе утренних атак, не могли не сказаться на общей ситуации на этом участке. После обеда противник продолжил свое наступление на участке стыка 3-го и 4-го секторов, нацеливая штурмовые группы на захват высоты Трапеция.

Наши войска на участке немецкой атаки располагались следующим образом: 287-й полк 25-й дивизии оборонял скаты Камышловского оврага и южные скаты горы Трапеция (192.0). Далее оборонялась 79-я бригада в составе 1-го батальона и теперь уже остатков второго батальона, роты автоматчиков и роты ПТР. Ее участок проходил от Камышловского оврага до Симферопольского шоссе. Далее стояли остатки 747-го полка, дивизионы артиллерии, разведрота 172-й дивизии. Они занимали оборону вдоль шоссе и железной дороги. От виадука над ж/д и вдоль скатов высоты 104.5 занимал оборону 514-й полк 172-й дивизии. Левее до берега моря держала оборону 95-я дивизия. Линия обороны на этих участках заранее не оборудовалась. Бойцы использовали придорожные кюветы и рыли окопы. Тактика атак противника была прежней за исключением действий авиации, которая почти непрерывно висела небольшими группами над передним краем. Изменилась и тактика использования танков и самоходных орудий. Понеся серьезные потери в первый день наступления, бронетанковые части противника старались теперь вести огонь, возвращаясь в укрытие, если цель не была поражена.

В 13 часов противник опять перешел в наступление двумя штурмовыми группами. Первый удар наносился вдоль шоссе силами 22-й дивизии. Второй в районе горы Трапеция, на правом фланге 79-й бригады, в месте стыка ее с 287-м полком 25-й дивизии. Особо упорные бои завязались именно на этом участке. Атаковали советские позиции 121-й и 123-й полки 50-й немецкой дивизии. В 79-й бригаде наиболее боеспособным оставался правофланговый 1-й батальон под командованием старшего лейтенанта Н.С. Оришко. В ходе многочисленных атак он удержал свои позиции. Не выдержал натиска стоявший правее 287-й полк. Нужно отметить, что этот очень малочисленный полк был очень слабо подготовлен.

Из воспоминаний бывшего краснофлотца Лемешева: «...полк говорите? Рожки да ножки остались от нашего полка! Из тех краснофлотцев, которые со мной сражались еще в Каркинитском секторе, к третьему штурму осталось человек двадцать не больше, остальные полегли в землю севастопольскую. После мартовского наступления от полка ничего не осталось! Такое ощущение, что нас специально бросали в пекло. Потом, в апреле нас пополнили кавказцами из далеких аулов, в надежде, что мы из них бойцов сделаем. Да только как из него стойкого бойца сделать, когда он не только по-русски, но и по матери ничего не поймет. Командира нам дали толкового, боевого, бывшего командира 80-го разведбата. Антипин, кажется, фамилия его была. После того, как его батальон весь в марте полег, его нам на должность комполка назначили. Но только полк наш, едва ли численностью батальону равнялся...».

Подразделения левого фланга 287-го стрелкового полка (командир – майор М.С. Антипин) 25-й дивизии побежали. На их стыке с батальонами 79-й бригады образовался разрыв. Стремясь восстановить положение, Н.С.Оришко послал в атаку стрелковый взвод и взвод автоматчиков под руководством своего заместителя лейтенанта А.Н. Курбатова. Завязался скоротечный встречный бой. В ходе боя все 40 бойцов и их командир погибли. Но положение было восстановлено. Противник приостановил наступление. Враг усилил артиллерийский огонь и бросил туда танки. Чтобы преградить путь танкам, комендант сектора генерал-майор Т.К Коломиец приказал начальнику артиллерии сектора полковнику Ф.Ф.Гроссману поставить заградительный огонь. Это спасло положение. Тем не менее, спустя час батальон повторно оказался в сложном положении. Противник прорвался на этом участке силами двух батальонов, поддерживаемых тремя штурмовыми орудиями, и соединился с частями 22-й немецкой дивизии, наступавшими вдоль шоссе. Как указывается в книге Ванеева: «Комендант сектора приказал командиру 2-го Перекопского полка подполковнику Н.Н. Тарану найти правый фланг 79-й бригады, установить с ней локтевой контакт и закрыть образовавшийся разрыв, а на помощь 287-му полку перебросил две роты 31-го и роту 54-го полков дивизии. Это позволило приостановить дальнейшее продвижение врага. К исходу суток полк под натиском противника и в результате отхода 79-й бригады вынужден был развернуться фронтом на север южнее высоты 192,0».

Реально ситуация сложилась иначе: 79-я морская стрелковая бригада не отступила. Первый батальон этой бригады остался на своих позициях, приказ о восстановлении локтевой связи выполнен не был. Локтевую связь удалось восстановить только с остатками 3-го батальона бригады, который приводил себя в порядок в тылу. 1-й же батальон вместе с ротой ПТР и танкистами 1-й роты 125-го отдельного батальона сражался в окружении до утра 12 июня (!) и почти полностью погиб.

Остатки 1-го батальона и 1-й роты 125-го отдельного танкового батальона сражались в районе высоты, которую немцы называли «Panzerberg« (Танковая гора). Эта высота, в районе которой теперь размещается войсковая часть, находится недалеко от развилки старой и новой дороги в город. Старая дорога идет через Инкерман, новая мимо Сахарной головки.

Из воспоминаний В.М. Ковалева: «В расположении танковой роты оставались только экипажи трех неисправных машин и группа гражданских механиков-ремонтников из мастерских в которую входил и я. Третью роту отвели на основную позицию батальона в районе станции Мекензиевы горы. Канонада была непрерывной и все время нарастала. Во второй половине дня в расположение танкового батальона прибыла группа бойцов численностью чуть менее роты из 79-й бригады при пяти станковых пулеметах и заняла оборону по периметру. Командовал группой старшина первой статьи (фамилию я не запомнил) к ним присоединились и танкисты, сняв два пулемета с неисправного танка. Расположение батальона представляло собой земляное укрепление в форме многоугольника с дзотами по углам. Внутри укрепления находились хорошо замаскированные укрытия для танков. Большинство из них были пусты, лишь в одном стоял подбитый Т-26, рядом стоял прошитый пулями броневик. События развивались очень быстро: через час бой шел уже в 200 метрах от укрепления. Мы стали собирать инструменты и оснастку в грузовик, но через десять минут наш грузовик был разбит прямым попаданием снаряда. Ко мне подошел старшина, командовавший бойцами: «Уходите пешим порядком, нам вы уже ничем не поможете, а в городе вас уже ждут. Получена телефонограмма, обеспечить ваш отход к Инкерману».В этот момент мы увидели, как по дороге к нашему расположению едет велосипедист. Соскочив с двухколесной машины он что-то быстро и тихо сказал командиру морских пехотинцев. Тот вернулся ко мне «Эвакуация отменяется! Дорога перерезана врагом, пока остаетесь с нами». Бой шел уже у самого рва. Как-то само собой было принято решение присоединиться к нашим бойцам. Сняли с броневика пулемет, еще один сняли с неисправного танка. Вместо сошников использовали ствол расщепленного дерева. Неожиданная мысль пришла в голову нашему мастеру Никанорычу. Ему было уже 65, но он был неистощим на выдумку. «А ну, хлопцы, подсобите! Мы с удивлением смотрели на него. «Давайте, давайте! Чего стоите?! Цепляйте лебедку!» Только после этого мы поняли его задумку. На помощь к нам подтянулись и пехотинцы. Мы поставили неисправный танк поперек въезда на территорию и развернули его башню в сторону противника. Место в башне занял Никанорыч, подающим снаряды вызвался один из танкистов. Через час бой шел уже по всему периметру. Восстановить последовательность событий не могу, действовал как в бреду. Помню, что первую ленту расстреляли очень быстро. Пулемет так и норовил соскочить с импровизированной вилки. Побежал за новыми лентами, долго не мог сообразить, где мы их оставили, а когда вернулся, на месте, где мы установили пулемет, зияла желто-коричневой землей воронка. Пулемет остался на месте, только ствол был погнут, а на ручке осталась кисть руки моего напарника Коли, все, что от него осталось. Меня сбили с ног. «Ложись, жить что ли надоело!» – заорал пехотинец в помятой каске. В это время что-то грохнуло так, что я несколько часов ничего не слышал. Я с ужасом увидел огненный шар в столбе пыли на том месте, где стоял танк Никанорыча. От попадания снаряда взорвалась укладка боекомплекта. Ночью ко мне подошел парторг. Его рабочая спецовка была порвана во многих местах, а одна рука была на перевязи. У меня самого лицо распухло до неузнаваемости. «Уходить тебе нужно, расскажешь нашим о ситуации, вызовешь помощь, а мы постараемся продержаться«. Как добрался до своих, не помню, шел наугад, по слуху. Услышав незнакомый язык, побежал, нервы не выдержали, крики, выстрелы сзади, бежал до изнеможения, споткнулся, полетел в воронку. Утром подобрали свои: два бойца-дагестанца. Отвели к командиру. У меня лицо распухло так, что с трудом можно было открыть глаза. Но я пытался выполнить то, о чем просили меня товарищи. Просил, умолял, чтобы выделили отряд в помощь обороняющимся. Бесполезно. Выйдя из себя, сидевших передо мной командир роты, к которому меня отвели заорал: «Да у меня бойцов не хватает, чтобы немца держать! А ты ко мне со всякой... пристаешь!». В этот момент я потерял сознание. Очнулся уже в госпитале. У меня тогда извлекли из мягких тканей лица несколько кусков щепы, когда и как меня ранило я так и не вспомнил».