Чтение онлайн

Жесткую критику со стороны левых коммунистов и левых эсеров вызывало противодействие национализации, сворачивание рабочего контроля, приглашение бывших владельцев к управлению предприятиями, организация централизованного вертикально интегрированного управления промышленностью. Этот спор породил впоследствии Рабочую оппозицию в партии. Ее руководители — А. Шляпников, С. Медведев, А. Коллонтай — «боролись за права рабочих», то есть за «демократизм» и право самоуправления на производстве через профсоюзы. Шляпникову принадлежат тезисы «К вопросу о взаимоотношениях РКП, Советов и производственных союзов», в которых предлагалось, чтобы партия и Советское государство занимались политикой, а профсоюзы — экономикой [8] .

Характерный пример: решительный курс СНК на единоначалие в стратегически важной сфере железнодорожных перевозок вызвал резкое неприятие со стороны части большевистской партии и левых эсеров именно в силу отхода от принципов низового «демократизма» и рабочего контроля. Ленина обвинили в возвращении к методам царизма, во введении управленческой диктатуры.

Лидеру большевиков в работе «Очередные задачи Советской власти» от 28 апреля 1918 года пришлось объяснять вещи, которые сегодня представляются сами собой разумеющимися: «Характерна борьба, которая развертывалась… вокруг последнего декрета об управлении железными дорогами, декрета о предоставлении диктаторских полномочий (или «неограниченных» полномочий) отдельным руководителям. Сознательные (а большей частью, вероятно, бессознательные) представители мелкобуржуазной распущенности хотели видеть отступление от начала коллегиальности и от демократизма и от принципов Советской власти в предоставлении отдельным лицам «неограниченных» (т. е. диктаторских) полномочий. Среди левых эсеров кое-где развивалась прямо хулиганская… агитация против декрета о диктаторстве. Вопрос встал действительно громадного значения: …вопрос принципиальный, совместимо ли вообще назначение отдельных лиц, облекаемых неограниченными полномочиями диктаторов, с коренными началами Советской власти…»

«Что диктатура отдельных лиц очень часто была в истории революционных движений выразителем, носителем, проводником диктатуры революционных классов, об этом говорит непререкаемый опыт истории… О значении именно единоличной диктаторской власти с точки зрения специфических задач данного момента, надо сказать, что, всякая крупная машинная индустрия — т. е. именно материальный, производственный источник и фундамент социализма — требует безусловного и строжайшего единства воли, направляющей совместную работу сотен, тысяч и десятков тысяч людей. И технически, и экономически, и исторически необходимость эта очевидна… Но как может быть обеспечено строжайшее единство воли? — Подчинением воли тысяч воле одного.

Это подчинение может, при идеальной сознательности и дисциплинированности участников общей работы, напоминать больше мягкое руководство дирижера. Оно может принимать резкие формы диктаторства, — если нет идеальной дисциплинированности и сознательности. Но, так или иначе, беспрекословное подчинение единой воле для успеха процессов работы, организованной по типу крупной машинной индустрии, безусловно необходимо. Для железных дорог оно необходимо вдвойне и втройне. И вот этот переход от одной политической задачи к другой, по внешности на нее совсем не похожей, составляет всю оригинальность переживаемого момента» [9] .

Нужно подчеркнуть этот важный для понимания происходивших в России процессов момент: Ленину приходилось объяснять членам революционных партий необходимость единоначалия на производстве — настолько они были проникнуты демократизмом, выходящим за все и всяческие рамки. Попытки лидера большевиков ввести единое управление железными дорогами страны вызывали обвинения в стремлении к диктатуре.

Отголоски того давнего спора встречаются и сегодня, когда суть вопроса давно забыта. Слишком многие люди в пылу дискуссии предпочли прочесть в работах Ленина лишь то, что им захотелось. Цитированный выше Виктор Кибальчич, пришедший в РКП(б) из рядов анархистов, называл происходящее в стране «тяжелой болезнью революции». Он писал: «Великие идеи 1917 года, позволившие большевистской партии увлечь крестьянские массы, армию, рабочий класс и марксистскую интеллигенцию, очевидно, умерли… Теория <Ленина> обещала государство, совершенно отличное от прежних буржуазных государств, «без чиновников и полиции, чуждых народу», в котором трудящиеся будут осуществлять управление непосредственно через свои выборные советы и самостоятельно поддерживать порядок… Сотни раз Ленин восхвалял демократию… В 1918 г. <Ленин пишет>, что диктатура пролетариата вполне совместима с режимом личной власти» [10] .

Кибальчич, упоминая текст «Очередных задач…», не акцентирует внимание, что речь в работе идет именно о единовластии на производстве. Для него, как для анархиста, это не существенно — Ленин отринул идеи «демократизма», рабочего контроля и избранных органов. Не существенны для него и обстоятельства, в которых это происходит. Но вслед за ним современные авторы, не вникнув в суть спора, заявляют: «В «Очередных задачах Советской власти» Ленин сделал очень серьезный шаг к легализации мысли о политической диктатуре, заявив, «что диктатура «пролетариата» может осуществляться и осуществляется через диктатуру отдельных лиц». В другой работе читаем: «Ленин утверждает, что никакого принципиального противоречия между советским демократизмом и диктаторской властью одного человека над страной нет, что это совместимые понятия».

Ошибка крылась уже в подходе левой оппозиции, и наследуется современными авторами. Действительно, «Теория <Ленина> обещала государство, совершенно отличное от прежних буржуазных государств». Но в 1918, 19, 20 годах Ленин не вел строительство такого государства, он отвечал на вызовы времени. А они были таковы: разруха, потеря управления, кризис транспорта, голод и, наконец, война.

В 1921 году, с введением НЭПа, Ленин ретроспективно охарактеризовал мобилизационные меры советской власти «своеобразным «военным коммунизмом». Глава РКП(б) явно апеллировал к терминологии, примененной Богдановым, давая определение процессам в России, по аналогии с военным коммунизмом Европы.

«Своеобразный «военный коммунизм», — писал Ленин, — состоял в том, что мы фактически брали от крестьян все излишки и даже иногда не излишки, а часть необходимого для крестьянина продовольствия, брали для покрытия расходов на армию и на содержание рабочих. Брали большей частью в долг, за бумажные деньги. Иначе победить помещиков и капиталистов в разоренной мелко–крестьянской стране мы не могли» [11] .

«Военный коммунизм», — писал Ленин, — был вынужден войной и разорением. Он не был и не мог быть отвечающей хозяйственным задачам пролетариата политикой. Он был временной мерой» [12] .

К сожалению, нежелание многих авторов углубляться исторический и идеологический контекст, приводят к неприятным ошибкам, а часто и к откровенной дезинформации. Часто тон в отечественных работах задают западные публикации, авторы которых не могли иметь доступа к советским материалам и архивам. Так, Р. Пайпс в «Русской революции» утверждает: «Конечно, в какой-то части политика военного коммунизма вынужденно решала неотложные проблемы. Однако в целом она была отнюдь не «временной мерой», но самонадеянной и, как оказалось, преждевременной попыткой ввести в стране полноценный коммунистический строй» [13] .

Следом уже в российском энциклопедическом словаре «История Отечества» читаем: «Военный коммунизм» — внутренняя политика Советского государства… Явилась попыткой преодоления экономического кризиса диктаторскими методами, опиралась на теоретическое представление о возможности непосредственного введения коммунизма. Основное содержание: национализация всей крупной и средней промышленности и большей части мелких предприятий; продовольственная диктатура, продразверстка, прямой продуктообмен между городом и деревней; замена частной торговли государственным распределением продуктов по классовому признаку (карточная система); всеобщая трудовая повинность; уравнительность в оплате труда; военно–приказная система руководства всей жизнью общества» [14] .

Вторит словарю интернет–ресурс «Студенту ВУЗа»: «В 1918-1919 гг. формировалась социально–экономическая политика советской власти, получившая название «военного коммунизма». Эта политика представляла собой попытку сверхбыстрого перехода к коммунизму с помощью чрезвычайных мер… «Военный коммунизм» был порожден утопической верой в коммунизм и мировую революцию» [15] .

Вдвойне обидно, что такая оценка действий Советов полностью искажает взгляд на дальнейшее развитие государства. Переход к НЭПу объясняется «провалом политики военного коммунизма». Говорят о «пересмотре Лениным своих взглядов» и даже о том, что «лидер большевиков убедился на примере военного коммунизма в невозможности форсированного социалистического строительства», и «был вынужден изменить свою политику, ради сохранения власти пойдя на попятный, вернувшись к рыночным отношениям».