Чтение онлайн

На привале Максаржав заставлял цириков бороться — и для того, чтобы согреться, и для тренировки. А так как все изрядно устали и пропылились за время многодневного похода, Максаржав велел цирикам, прежде чем они поднимутся в горы, вымыться в реке. Среди ночи Того разбудил Максаржава.

— Несколько человек заболели, прямо горят. А лекарь говорит, что у него как раз лекарства кончились. Что делать будем?

— Разбуди Дэрмэна и Далху и позови войскового ламу.

Когда все трое явились, Максаржав приказал:

— Постройте больных и здоровых солдат — отдельно.

Никто не понимал, зачем ему это понадобилось. «Слишком он молод, этот командующий, молод и горяч! Ну чего он хочет от больных людей?» — недоумевал лекарь.

А Максаржав, дождавшись, когда все построились, сказал:

— Двое здоровых должны взять больного под руки и трижды обежать с ним вокруг костра!

Когда его распоряжение было выполнено, раздалась новая команда:

— Теперь быстро уложить больных в палатки! Дать им горячего чаю! Пусть хорошенько прогреются. Утром чтобы все были ка ногах! Солдат, который не привыкнет к тяготам походной жизни, не сможет воевать. Если кто-то все-таки не сможет встать, дайте ему что-нибудь укрепляющее. — И Максаржав ушел в свою палатку.

Наутро цирики отправились дальше. Больные ехали вместе со всеми и удивлялись, как быстро им удалось встать на ноги. «Если человек твердо знает, что он должен разбить врага, — думал Максаржав, — его силы удесятеряются. Враг угрожает родине, снова хочет нас поработить. Разве можем мы допустить это? »

Они выехали на берег Селенги.

— Люблю смотреть на реку, когда начинается ледоход, — сказал Максаржав Доржу. — Льдины идут одна за другой, теснятся, наползают на берег...

К Максаржаву приблизился войсковой лама.

— Это владения самого богдо, здесь нам нельзя брать коней у населения.

— Позовем старейшин рода и попросим привести коней, — возразил Максаржав. — Я ведь отправился в поход по приказу богдо. Чьи бы ни были владения, жители не смеют ослушаться высочайшего указа, а того, кто откажет нам в помощи, наказать и доложить об этом богдо.

Лама зашептал молитву и отъехал.

На другом берегу реки они увидели юрты, над которыми тоненькими струйками поднимался дым. Женщина с охапкой хвороста вошла в юрту, потом вновь появилась и с ведром спустилась к реке. При виде стройной женской фигурки многие вспомнили своих жен, каждому казалось, что это его Ханд, Дулма или Долгор... Сотни сердец забились при воспоминании о родном доме.

— Построить солдат! Начать строевую подготовку! — приказал Максаржав. — Шагом марш! Тверже! Тверже шаг! Бегом налево! Назад! Надо размяться, а то мы слишком долго ехали верхом.

Максаржав следил за маневрами полков, не слезая с коня.

— Послать для рубки лозы по три человека из каждого полка! — приказал он.

Цирики, стараясь опередить друг друга, бросились выполнять приказание.

— По коням! — раздалась новая команда, и войско колонной двинулось вперед. Перед каждым полком развевалось разноцветное знамя и вымпел, рядом со знаменем ехал командир. Максаржав возглавлял колонну. Издалека видно было знамя, захваченное в Кобдо, и желтый стяг Хужирбулана.

Местные князья торжественно встречали воинов — ставили палатки, угощали Максаржава и командиров, напутствовали их: «Разбейте врага и возвращайтесь с победой!» Каждая семья кропила молоком вслед войску.

Войсковой лама по вечерам читал перед строем молитву и окуривал шатер Максаржава. Он же был и за лекаря.

Однажды утром в шатер Максаржава вошел Дорж.

— Ночью один цирик пытался бежать, но его перехватили караульные.

— Приведите его сюда, — сказал Максаржав.

Ввели босого парня лет двадцати, в тонком синем дэли из далембы и заставили его встать на колени. Он не смел поднять глаз.

— Ну, сынок, почему ты решил сбежать?

Услышав слово «сынок», да еще произнесенное мягким, почти ласковым тоном, цирик поднял голову и посмотрел на командующего.

— Надо мною все издеваются. Сапоги отняли, коня подменили, даже подстилки у меня нет! Отец с матерью умерли, и мы жили вдвоем с восьмилетней сестрой. Я оставил ее у соседей и очень беспокоюсь, как она там. Говорят, в мое отсутствие у нас украли все, что было. Скота совсем не осталось...

— Можно было сообщить обо всем в вашу хошунную канцелярию, — сказал Максаржав, — и послать справку в министерство, чтоб учредили опеку над сестрой. Таких, как ты, много. Если каждый побежит домой, кто же воевать будет?

Он велел позвать командира полка, откуда был беглец.

— Это правда, что над ним издевались свои же товарищи?

— Да, жанжин. Что-то у них там было. С ним в одной палатке жили сын зайсана Ама и младший сын богача Дога... Кто еще? — спросил он у дезертира. Тот молчал, видимо, опасаясь навлечь на себя еще большую беду, если назовет имена своих обидчиков.

Максаржав понял это.

— Незачем его мучить, — сказал он. — Кому ты говорил, что хочешь бежать?

— Никому.

Максаржав вернул беглену коня, дэли, остальные вещи и отправил его с бумагой в Хурэ.

— Возьми подорожную и поезжай. Доставишь бумагу в столицу, потом найдешь сестру и догонишь нас. Даю тебе месяц отпуска. Но имей в виду: нарушишь приказ — я тебя и из-под земли достану!

— Спасибо! Если сумею, вернусь раньше, чем через месяц.

Парень уехал, а его соседей по палатке наказали перед строем бандзой — по десять ударов каждому. Потом их развели по разным палаткам.

Цирики поужинали и легли. Дождавшись, когда в лагере все стихнет, Максаржав поднял Того и велел ему созвать близких друзей.

— Отныне вы будете внушать всем командирам и цирикам, что я стал чойжином.

— Зачем это вам? — удивился Далха.

— Так надо. Сам богдо-гэгэн пожаловал мне волшебную силу чойжина, запомните это и передайте всем.

Войско вступило в долину реки. Цирики бросились к воде — жадно пили, зачерпывая воду ладонью, наполняли бурдюки, фляги, баклажки.

Вокруг ни души. Изредка пробежит стадо антилоп да взлетит птица. Вот где раздолье для охотника! Но Максаржав не любил охоты, считал, что это напрасная трата сил.

За время долгого пути кони устали, часто цирикам приходилось брать из табуна запасных, а своих, вконец обессилевших, измученных коней бросать в степи, хоть и тяжело расставаться с верным другом.

Изредка вблизи колодцев попадались небогатые аилы. Если встречался большой аил, где вода была в изобилии, Максаржав велел останавливаться на привал, чтобы цирики могли отдохнуть, сменить коней и как следует подкрепиться. Но вот начались пески Их-Тэнгэр, и вода кончилась — ни капли влаги невозможно было отыскать в этом пекле. И кони, и люди страдали от жажды. Но они упорно стремились вперед, словно воины из былины «Бум Эрдэнэ», которую сочинил Парчин-тульчи: