Чтение онлайн

— А я какое отношение имею к тем местным законам? — тут же начал Минакри. — И вдруг меня отправляют отсюда, с Каймира, в монастырь какой-то элбинской секты — и даже не столько из-за взрыва в подвале, где никакая моя вина не доказана, сколько просто «по воле отца», о котором я и думать забыл! А он, оказывается, спустя столько лет обрёл элбинскую веру — и хочет, чтобы я её тоже принял, и получил соответствующее религиозное образование в её верховном центре — так называемом Алаофско-Горском монастыре! И эта его воля находит меня здесь, на Каймире! Даже как какая-то большая честь, особенно для правонарушителя! В таком качестве отправили туда — хотя говорю, ничего реально против меня у них нет…

— Но что хоть за монастырь? — спросил Джантар. — И что за секта, что собой представляет?

— Как тебе объяснить… Если коротко — что-то чудовищное. Но ладно бы плод деятельности каких-то психопатов, а то — официально существующая организация, куда можно отправить человека, во всяком случае, подростка — для перевоспитания и религиозного образования! И перед тем даже с матерью увидеться не дали: вот, мол, родительская воля, ясно изложенная… Я не представлял, что такое возможно! Он, не знаю где, обрёл по тем местным законам веру, и это решает мою судьбу на другом конце страны! И было бы хоть из-за чего обретать — а то монастырь совершенно не похоже на наши жреческие школы! Обстановка покорности, страха, тупости, даже не все всё понимают: язык священных текстов, молитв — нвеклало-дмугильский, многие его не знают, только кое-как могут объясниться между собой по-лоруански! Там же не все — дмугильцы, а те — не все из Нвеклала, есть лоруанцы, уиртэклэдцы, из Приполярья, из автономий Средней Лоруаны, только каймирцем я там был единственным… А уж что мне объяснили, и как я понял — до сих пор не знаю: не подшутили ли, пользуясь, что я слабо помню их язык? Может ли быть такая вера, да ещё с центральным монастырём в столице государства — что по ней человек уже исходно рождается с каким-то грехом, в искуплении которого — смысл всей жизни? Не карма в нашем понимании — какой-то «грех ниоткуда», из ничего? Даже понять трудно… И во искупление — некоторые прямо-таки постятся помоями, которые хранят в особой ёмкости в специальном унитазе, причём он же используется для обычных унитазных нужд! И так и называется: «святые» помои, «святой» унитаз… Можете представить такое?

— Я же говорил: злая шутка, — ответил Итагаро. — Как над новым человеком в школе, в армии, на заводе, в институте: что-то не так поймёт, сделает — а всем смешно. Даже где от шутки недалеко до трагедии… И чуть ли не у всех народов и рас — кроме нашей… Каково при переездах: каждый раз новая школа, и — такое начало? Если не особорежимник — но и стал я им не сразу!. А насмотрелся аварий из-за этого — не удивляйтесь, что мало рассказываю. Все годы — сплошная цепь расследований несчастных случаев. Кто-то соврал о значении технического термина, «под секретом» поведал, как можно нарушить какую инструкцию, результат — кровь, пламя, трупы. Сколько я этого видел…

— Но и я видел там в огромном, больше обычного, унитазе какой-то мешок, — продолжал Минакри. — И говорили они это даже в испуге, на шутку похоже не было. И ещё видел на них цепи, кандалы, ошейники, рясы, сшитые так, что непонятно, как их надеть и как в них ходить, и что-то вроде перекошенных военных шлемов, затрудняющих обзор… Поклонятся страшным уродливым статуям, символизирующим, как я понял, человеческие пороки, хотя тоже непонятно: неужели по их вере человек так низок, что и порокам надо поклоняться? И туда меня отправил не кто-нибудь — полиция лоруанского государства! Не подумав, что я слабо знаю сам язык, не говоря о вере и обычаях! Несколько дней я делал вид, что участвую в церемониях — совершенно без понятия, что к чему, с одной мыслью: как вырваться оттуда? — Минакри едва не сорвался на крик, но овладел собой. — И когда на девятый день настоятель зачем-то вызвал меня к себе, запер дверь изнутри и стал снимать с себя всю одежду — я тоже не знал, что делать. А тут ещё кто-то постучал в дверь, он, набросив рясу на голое тело, пошёл открывать, они долго говорили — а я всё ждал… А знаете же, как стыдливы дмугильцы насчёт одежды! И что я должен был делать: тоже раздеваться, или как? А если да — насколько и зачем?.. И наконец со мной случился какой-то шок — не помню, что было дальше… Потом уже кто-то остановил меня в коридоре, и что-то спрашивал через другого монаха как переводчика — а то сам и по-лоруански понимал слабо. В общем, я понял: кто-то оглушил настоятеля ударом сзади, сорвал с него рясу, побежал к «святому» унитазу, и так заткнул рясой трубу, что весь «ад» затопило — вот и выясняют, кто это мог быть…

— Какой «ад»? — Джантару показалось: уж тут он наверняка ослышался.

— Так называется подвал, куда запирают в чём-то согрешивших монахов, — объяснил Минакри. — Будто оборудован соответственно аду по их вере. А наверху есть и «рай» для в чём-то отличившихся… И вообще, говорю: столько непонятного… Компрессор для всасывания подношений или жертвоприношений; какие-то «святые слёзы» — как я понял, обыкновенная вода, но хранится в особой ёмкости; какая-то огромная солонка; какое-то «отверстие небесное» — прямо в потолке главного зала их храма… Но дело в том, что этот их «ад» действительно стало затапливать, те, кто там были — подняли тревогу, другие бросились проверять водопровод, увидели, что дверь к «святому» унитазу заперта изнутри, недолго думая, взломали, а там — ряса. И кто-то подтвердил: настоятель снимал её при мне… Меня и повели через зал молитв — так, кажется, называется — ко входу в этот их «ад». А там — воды чуть не по колено, кто-то в мокрой рясе выбирается наверх по лестнице, и плавает какой-то предмет: вроде бы кукла, но снизу заканчивается метлой… Но для них — ничего смешного, наоборот, святотатство, что и представить страшно! Хотя тут я сообразил: что-то не так, ведь унитаз этажом выше, а в зале молитв сухо, значит, вода текла в самом «аду» — но попробуй им объяснить! После попыток сослаться на законы физики понял — бесполезно… И вот стоят вокруг, требуют признания в чём-то, да с такой ненавистью, угрозой — а я не знаю, как с ними говорить. В переносном, а то и прямом смысле — на разных языках… С трудом сумел объяснить: я там не по своей воле, многого не понимаю, веры и обычаев не знаю совершенно, и вовсе к ней отношения не имею — так что и не знаю, что должен был делать вместе с голым настоятелем, а кто к нему приходил, даже не видел — а момент шока, естественно, скрыл, да они особо и не вникали. Тем более, как раз нашли течь в самом «аду» — но остался же ещё случай с рясой. И конечно, вопрос: как я туда попал, и что там делаю, если я — не их веры? И тут уже кто-то додумался найти в их писаниях: само присутствие иноверца может спровоцировать демонические чудеса! И в общем получалось: меня как иноверца то ли должны передать «светским властям» для решения моей судьбы, то ли я должен отречься от прежней веры, быть принятым в эту, и остаться там — но тогда ещё принести покаяние за историю с рясой, если в ней будет доказана моя вина. А это точно не шутка: могло означать — тот же «ад», кандалы, ошейник, опять-таки розги… Но они не смогли определить, в какой вере я был раньше, чтобы от неё отречься — и до выяснения всех обстоятельств просто заперли под надзором монаха, который, правда, был в соседней комнате за решёткой. И приходил ещё другой, назвался новым настоятелем — прежнего, получается, успели сместить — снова обо всём переспрашивал, и наконец взял с меня слово, что я где-то перед кем-то буду готов это подтвердить… А когда тот ушёл, и этот, за решёткой, задремал — я увидел узкое окошко под самым потолком, и меня как подтолкнуло: надо бежать! Я тихо, чтобы он не слышал, взобрался наверх, сумел перелезть в соседнее помещение — то самое, со «святым» унитазом… А там такая высота, что в другой ситуации я бы и не решился. Это надо уметь левитировать по-настоящему… И уже оттуда — вышел в коридор. И только тут понял: дальше у меня — никакого плана, и знаю я не весь монастырь, а он ещё обнесён стеной такой высоты и толщины, что как сбежишь… А уже темно, все легли спать, но свет в коридоре почему-то не выключен, хоть видно, куда иду — но разве знал, куда надо? Пошёл почему-то опять в сторону комнаты настоятеля… И вдруг слышу оттуда, из комнаты, голоса. Прислушался: говорят будто обо мне, но что говорят! Кто-то сказал: для всех лучше, чтобы «он» — то есть я — просто исчез. Мне стало по-настоящему страшно… Но другой ответил: он всё равно ничего не понял, не проговорится. А третий: так это вообще не тот Манагр Гманод, его взяли сюда по ошибке! Воля отца того — на этого не распространяется… И я сообразил то, что должен был вспомнить с самого начала! Мне же сразу, в 6 лет, так переписали биографию, будто я — не тот кем был раньше, не сын своего отца! Тот Манагр Гманод — как меня звали до тех пор — будто пропал без вести, его так и не нашли, а я — Минакри Арафо, сам по себе неизвестного происхождения, и только усыновлён из детдома матерью того Манагра Гманода — то есть и ей уже как бы не родной сын! Мне всегда надо это помнить — а я почти всегда забываю!.. И вот стою там и слышу, как они совещаются — и приходят к выводу: меня надо срочно вернуть домой! То есть лучше бы и не пытался бежать… Пришлось войти туда, к ним — это действительно были новый настоятель и двое полицейских — признаться в попытке побега, сказать, будто слышал только самый конец разговора, подтвердить, что я не тот Манагр Гманод, вообще не помню своего детства до 6 или 7 лет — такая у меня официальная легенда — и так, прямо среди ночи, эти полицейские меня забрали… И опять везли целые сутки в фургоне, как и по дороге туда, но хорошо хоть — снова одного. А приехал — узнал от матери: ей предложили срочный переезд в Тисаюм. А что за тайны коснулся, чего в ней не понял — не знаю до сих пор… Сделают для общественного мнения убийцей, а потом — скрывайся, меняй адрес… И кто мог думать, что такое возможно по каким бы то ни было законам? Вовсе иногда кажется — было в бреду… Но это — организация, с которой всерьёз считаются «светские власти», с их соизволения там даже вершится свой суд…

— А… что всё-таки было с тобой в 6 лет? — вырвалось у Джантара.

— Тоже страшно вспомнить… Вдруг оказалось: в отношении семьи отца закончилась кровная месть — кто-то кого-то за что-то убил. И он решил взять новую жену, наша семья — уже не нужна… А я и не знал, что до 6 лет жил под угрозой кровной мести, и вообще мы нужны были ему в качестве потенциальных жертв!.. И вот бракоразводный процесс по только что введённым местным законам: «потомство мужского пола» в обязательном порядке остаётся с отцом, мнение самого «потомства» никого не интересует — а бывшую жену, по обычаям, отсылают в родительский дом! А я насчёт родительского дома — тогда, в 6 лет — понял буквально. А буквально означало: домой к родителям матери, в Риэлант! Представьте расстояние — откуда, из деревни под Нмарвагом! Но я, повторяю, в 6 лет — действительно подумал, что её срочно отправляют ближайшим авиарейсом! И решил во что бы то ни стало пробраться в тот же самолёт! А это и не один, это три авиарейса: от местного аэропорта в соседней деревне до Нмарвага, а уже оттуда — до Алаофы, и от Алаофы — до Риэланта. И надо нигде не перепутать нужный рейс, и нигде не попасться — одному, в 6 лет! И добраться ещё до самой деревни с местным аэропортом через горы… Конечно, те выродки думали: не смогу. Не найду дороги, не запомню рейсы, просто не хватит сил — и останусь в их распоряжении, просто как вещь, — Минакри перевёл дыхание. — А мне удалось… Не знаю, за счёт каких механизмов подсознания, глубинной памяти, а возможно, помощи из астрального мира — удалось. Сначала — в чьём-то автомобиле до той деревни, а потом — теми тремя авиарейсами. Там в багажном отсеке при желании можно спрятаться, никто не заметит… Обратили на меня внимание уже только в Риэланте — когда в аэропорту искал её и не мог найти среди пассажиров того рейса… Её же не думали никуда отправлять, она была в Нмарваге, и сама не знала, где я! И как туда сообщили, даже не знаю. И до сих пор не знаю, как документально оформлено: её переезд к нам в Риэлант, моё усыновление… Но подожди, Джантар, ты ещё не знаешь истории Лартаяу…

— Да, и я теперь живу с не совсем подлинной биографией, — не дав Джантару опомниться, подтвердил Лартаяу. — А некоторое время жил просто с чужой. Вернее, пришлось меньше чем за год сменить три имени и биографии. И тоже не знаю: просто по нелепой случайности, или тут большая политика, учитывая фамилию…

— Но как, ведь ты не из тех Аларифаи… — глухо вырвалось у Джантара. — От них по прямой линии потомства не осталось… При чём же тут ты?

— Так считается, — ответил Лартаяу. — Будто во времена династического кризиса тот наследник умер, не оставив потомства. А на самом деле потомство было, но уже без прав на престол: дальше были браки с лоруанцами незнатного происхождения, потом — и с каймирцами… И теперь Аларифаи — просто фамилия, без титула. Которую я и наследую по женской линии, как у нас на Каймире, а не по мужской, как требовалось для престолонаследия. И всё же я — из тех Аларифаи, по прямой линии… Но это мы с вами понимаем, что в нынешнюю эпоху престолонаследие — абсурд, а вот представьте: к нашей семье стали иметь дело какие-то люди, пытаясь выяснить, как родители настроены насчёт монархической идеи! Хотя как будто мирно разошлись с нами, ничего не добившись… Но потом — взрыв у гостиницы. Да, и в моём случае всё решил взрыв…

— Значит, слух об аварии… — только и смог ответить Джантар, ошеломлённый всем услышанным. — В которую будто бы попал последний потомок рода…

— Как видишь, не попал — хотя авария была страшная… Мы всей семьёй ехали из Кильтума домой в Амариоли, остановились на одну ночь в Колараафе — а наутро… Только я выходил из дверей гостиницы — в столб у стоянки рядом с нашим автомобилем врезалась цистерна. Сразу — взрыв, всё исчезло в пламени… — Лартаяу судорожно вдохнул. — А я думал, все уже там — даже показалось, кто-то открывал багажник. А потом… То ли взрывной волной отбросило назад в коридор гостиницы, и дальше через окно в противоположной стене во двор, то ли не обошлось без телепортации — нашли меня уже днём, в полушоковом состоянии, далеко за гостиницей. А со стороны фасада — весь двор, часть автостоянки, даже комнаты верхних этажей, включая нашу — выгорело полностью. Во всяком случае — так казалось, когда меня везли оттуда, а я и был как в тумане… И кстати, нашли без серьёзных травм: травмы были потом, когда меня где-то заперли с подонками, сбежавшими из дома от скуки, а в больницу попал — уже оттуда. И оформили сначала просто как неизвестного: когда назвал себя, подумали — бред, мания величия. А что я сделаю, если — такое имя? И только спустя несколько дней, поняв, что не бред и не шутка, объяснили: официально я, оказывается, считаюсь погибшим — под этим именем похоронен кто-то другой, кто найден на месте взрыва и опознан как я! А остальных членов семьи вообще не нашли — но они «объявлены умершими», поскольку и как живые не дали о себе знать! И так как брат тоже несколько дней как пропал из военной части в Приполярье, где работал — уже всей семьи как бы не существует! Остаётся только вопрос, кто теперь я сам… Хотя я всё равно не мог до конца поверить — тем более, стал вспоминать: тому, кто открывал багажник, крыша автомобиля была до плеча, это не мог быть никто из них. А так — ни опознанных тел, ни могил: просто «объявлены умершими». И «пропал» — ещё не значит «погиб»… Но всё равно мне сказали: придётся тебе начать совсем новую жизнь под другим именем, видишь — такую фамилию носить опасно. Я сразу только и сообразил: хоть домой вернуться можно? И мне ответили: дом частично разграблен фанатиками-монархистами в поисках исторических реликвий, из того, что осталось — многое, в том числе весь семейный архив, сдано на хранение в спецслужбы, в особый фонд. А сам дом уже после этого сгорел при невыясненных обстоятельствах, и место, где он был, готовится под новую стройку. Получалось, я потерял всё: семью, дом, прошлое, даже имя… И даже на вопрос о доступе к семейному архиву, чтобы сохранить какую-то память о семье — ответили: всё равно серьёзный риск, лучше совсем отказаться от своего прошлого. Потом, правда, уклончиво пообещали: возможно, после 20 лет смогу получить какие-то фотокопии, но и то — не раскрывая, кто я… А пока, получалось — меня надо определить в новую семью. Я, конечно, пытался объяснять, что могу жить самостоятельно, чужая семья мне не нужна, и вообще, если можно сделать меня человеком с другим именем и биографией, почему сразу не предоставить какие-то «взрослые» права — но знаете же, как на это смотрят… И ещё какое-то время ждал в больнице, пока найдут «подходящую семью» — надеясь, хоть действительно подходящую по образованию, культуре. Думал, не могли же не видеть, кто мне подходит, а кто нет…

— А приходили к тебе даже из государственной полиции, — напомнил Минакри.

— Да, явно кроме тех, кто просто ведают судьбами детей, оставшихся без родителей — ещё откуда-то, в чьей компетенции исторические тайны и государственные преступления. Так я понял… И вот представили мне эту «подходящую семью»: офицер, опять же в форме каких-то войск или спецслужб, его нигде не работающая жена, и их сын — такой, что сразу стало ясно: с ним говорить не о чем. С теми, впрочем, тоже… А мне — жить с ними под именем пропавшего без вести племянника того офицера… — Лартаяу не сдержал тяжёлый вздох. — Причём ложь началась сразу: сказали, что живут в Гаталаяри — а оказался пригород, фактически настоящая деревня. И хотели использовать меня на своей деревенской работе по дому — а я ничего подобного делать не умею! Не то чтобы не умел работать в саду — но у нас в Амариоли дом с садом был городской, современный, с соответствующим техническим оснащением, а там буквально древнее крестьянское хозяйство: всё дощатое, покосившееся, запах какой-то гнили… И сразу дали понять: в доме мне ни к чему свободного доступа нет! «Не трогай, не твоё, ты на это не заработал…» То есть всё равно не свой, не равный в их семье. Или как работать на них — свой, а чем-то воспользоваться — нет… Правда, и чем — если сравнить, что имел дома? И сам присутствием в доме их только раздражаю: «Что тут сидишь, иди на двор, играй с детьми»… А с какой стати, что у меня там с кем общего? Да ещё стали требовать, чтобы и одевался как те дети — так, как привык, их, видите ли, позорю. Они там и летом ходят в лохмотьях с головы до ног… Даже заявили: «Ещё раз так выйдешь — в школу весь год будешь так ходить». А я подумал: и буду — если к тому времени останусь здесь! Думали, испугаюсь? «Корни и истоки человечества»… Будто оно вышло не из стремления к совершенству, а из их гнили и вони… И только потом спохватился: как — весь год? А особый режим у меня не переоформлен! Я же пропустил обследование, пока был в той больнице! И в школу идти не поздней осенью, как привык, а представьте — послезавтра! И ходить в неё всё полугодие! Но что началось, когда сказал, что был на особом режиме, и главное — почему! Сразу стали заявлять: прежние родители меня распустили, а вот теперь они перевоспитают — не стесняясь даже, что я был уверен в гибели своей семьи! Будто попал в плен, можно уже не считаться, как с человеком. И даже когда спросил: зачем я вам нужен, зачем взяли к себе, если не подхожу? — пообещали «заняться мной по-настоящему»…

— Вот они, люди в форме, — не выдержал Итагаро. — В реальном бою — пустое место, а против детей — «настоящие мужчины». Хотя тоже странно: что за офицер-крестьянин, не из тех ли «возродителей своеобразия»… Да, но если бы действительно пришлось идти в деревенскую школу? Или у тебя был какой-то план?

— Не было… — признался Лартаяу. — Не успел придумать, как тем же вечером к ним явились ещё люди в той форме, привели местных подростков старше меня — и пошло пиршество с наркотиками в другой комнате. Потом вспомнили обо мне, потащили туда, я, конечно, не хотел участвовать — и они навалились на меня и привязали к кровати, снова пообещав заняться мной позже. И я уже только слышал, как делились впечатлениями о каких-то кражах, грабежах — насколько понял, там половина слов были нецензурными… Потом кто-то полез в бумаги, достал что-то вроде сводки, как какие-то изверги «воспитывали» своих детей, и они по очереди читали вслух, будто возбуждали себя… Я уже понял, к кому попал, и пытался освободиться — но попробуй перетереть верёвку круглой ножкой кровати! А там пошли уже крики, вопли, похоже на драку, с кого-то стаскивали одежду — всего и предполагать не берусь… Представляете обстановку? У «простых людей» называется: «сбрасывать напряжение». Будто не могут время от времени не превращаться в скотов… Ссорились, обвиняли друг друга — а я вдруг понял, что перестаю ощущать связанные руки! И понимаю, чем грозит — но звать этих психопатов, чтобы развязали, тоже страшно! И дотянуться, чтобы перегрызть верёвку, не могу — ноги тоже связаны. И какой телекинез — со связанными руками… Хотел собраться с силами и вырвать ножку кровати — но тут обо мне и вспомнили. Не затем, чтобы развязать — начали хлестать чем-то по ногам. Все подряд, по очереди… Ещё спрашивали один другого: встану я через два дня, чтобы идти в школу, или нет? Правда, потом спохватились: всё-таки встать должен… И как потом, когда ушли, руки у меня оказались свободны — не знаю. Не до того было, чтобы проверять: развязана верёвка, разорвана, разрезана, или каким-то образом снята целой? И вообще был в шоке… Помню только: увидел, как они там засыпают вповалку прямо один на другом, выбрался из дома, наверно, всё-таки посредством телекинеза открыл гараж — и представьте, собрался ехать в Колараафу, чтобы найти тех чиновников и рассказать, что за «подходящая семья»! Даже не подумал, что беру чужой автомобиль, и формально в этом возрасте не должен уметь им управлять — зато сообразил чем-то обмотать ноги в несколько слоёв, чтобы на сиденье не было следов крови, да ещё вызвал туда полицию — ничем, правда, не рискуя: пока доберутся до деревни… Но что сказал, зачем конкретно вызвал — не помню. И вообще страшно вспомнить, как гнал автомобиль по ночной дороге, временами впадая в транс… Вот как и пишут в газетах: «человек на грани потери контроля над техникой». Хотя зачем до этого доводить… Ехал сначала прямо в Колараафу — но на полдороге сообразил: могу ехать и через Амариоли, это совсем ненамного дальше, но хоть увижу, что осталось от дома! Доехал до поворота, свернул на другую дорогу, там ехал уже внимательнее — не такая она прямая и широкая, как та — наконец подъезжаю к Амариоли со стороны как раз нашей окраины, смотрю… а дом целый! Свет в окнах, незнакомые голоса — что всё же странно глубокой ночью… То есть — те чиновники солгали, в бывшем моём доме просто живут другие люди? И лучше уж к ним не ехать, а что-то выяснить у соседей?.. Дождался, пока те в моём доме лягут спать, потом уже под утро встали соседи — сперва, конечно, перепугались, но когда я объяснил, что к чему, рассказали… Родителям предъявили будто бы достоверно опознанные части моего тела с места взрыва, и они решили: лоруанское государство не в силах оградить их от тайных обществ, надо срочно уезжать — и предположительно, как понял со слов соседей, почему-то в Гимрунт! И ни в какое секретное хранилище наш семейный архив не сдан, они просто взяли всё с собой — и исчезновение брата из армии наверняка объясняется тем же… Видите, как быстро могут организовать это взрослым, если надо? А мне не сочли нужным сказать правду — я должен верить в ложь, которая кому-то удобнее? И не могу пытаться что-то выяснять без риска повредить семье… С одной стороны — бегство от политических преследований, организовано по глубоко секретным каналам спецслужб, втайне и от многих официальных организаций, включая «обычную» армию, а с другой — за побег из армии сами понимаете что грозит…

— Хотя давно уже и не та старая армия, — ответил Итагаро. — Многие ничему и не обучены как солдаты. По воинской специальности: плотники, портные, переплётчики… А спрос, если что, как с солдата старых времён — потому что какой-то подонок или дурак у власти не желает менять старые законы! Ладно, давай дальше…

— А дальше, пока я у бывших соседей проспал почти до вечера — по телевидению в сводке раскрытых преступлений прошло сообщение: там, когда по моему вызову прибыл наряд полиции, кто-то с перепугу проговорился, где в огороде закопан труп — и в трупе опознали их пропавшего племянника, под чьим именем я жил! Тоже, потерявшего родителей, взяли к себе — а через несколько дней нашли мёртвым после такой оргии, вот и спрятали труп! Такая «подходящая семья»… Но главное: опять же, кто я сам — после того, как несколько дней жил под именем покойника, с легендой, будто перед тем провёл два года в психбольнице с потерей памяти? И в той передаче так и сказали: «полиция разыскивает неизвестного подростка, выдававшего себя за Apтapay Архапаро» — ну то есть того, убитого? Будто я сам выдал себя за него, а не те чиновники придумали мне такую легенду! А тут ещё угнал чужой автомобиль — зато мой дом отдан чужим людям, и нет возможности предъявить права на него! Я же официально — никто, человек без имени, биографии, адреса! И у тех соседей остаться не могу — да там и автомобиль спрятать негде, он весь день стоял прямо на улице! А это самый край города у выезда на шоссе, кто ни проедет — увидит!.. Хорошо ещё, они сами смогли предложить выход: как стемнеет, я всё же еду в Колараафу, там в университете наложу таких-то студентов — назвали имена, приблизительные приметы, где конкретно искать, но чтобы не ссылался, кто и откуда меня направил — и они сводят меня с другими, которые уже где-то кого-то прятали, и те на первое время помогут мне с укрытием и избавлением от угнанного автомобиля, а там уж самому решать, что дальше… И куда деваться — согласился. Знал уже, каково надеяться на тех, кто говорит и действует от имени государства и закона… Доехал до Колараафы, оставил автомобиль в лесной роще на самой окраине, не без труда нашёл университет, дождался конца занятий, рискнул обратиться в толпе к тем, кого узнал по приметам — сразу очень повезло, оказались действительно они, и не подозрительные, как опасался, вполне нормальные люди — они тут же пошли ещё за кем-то, все вместе повели меня через потайную дверь в подвал университетского здания, а там — в какую-то дальнюю комнату, сказали — пока буду жить там, и ещё долго совещались: каких частей внутренней обстановки автомобиля я мог касаться, и что поэтому лучше сразу заменить… Тут мне совсем стало не по себе: думал, такое в мирное время обсуждают только воры или шпионы. Правда, автомобиль в указанном мной месте они не нашли: кто-то успел повторно угнать до них… А я остался жить там в подвале, и они мне даже организовали самостоятельный заработок: готовить за кого-то студенческие работы по физике, химии… И тоже странно: для меня простые, а кому-то не по силам…