Чтение онлайн

— Нет, правда, — не согласился Итагаро. — У нас у всех необычные свойства, способности — за которые, хотя формально не преследуют, но как относятся… А если это ещё у «незрелой», по их мнению, личности…

— Но я почти никому не рассказывал о своём ясновидении, — с внезапной тревогой ответил Джантар. — По сути, кроме своей семьи и вас — никому…

— И я о себе — почти никому, — признался Итагаро. — Как-то удавалось скрывать… Но если кто-то догадался?.. Или — результат общей враждебности к «слишком умным», не подходящим под стандарт?

— Мальчики, но тогда совсем страшно, — ответила Фиар. — Что же, нас, таких, специально «вылавливают» в обществе, чтобы внешне законно ломать наши судьбы?

— Ну, а если… Общество мечется в поисках «иных ценностей», людей тормошат чем-то невнятным, ничего толком не предлагая, они просто сходят с ума… — продолжал Итагаро. — Думают: такие, как мы — действительно враги слабых и неудачников, готовы выдернуть из-под старшего поколения последние ресурсы планеты… И вдруг — конкретный вопрос связан с человеком, что подходит под «образ врага»! Уже подсознательно включается злоба, ненависть… Да — фактически месть за возраст, способности, надежды! Что хочешь полноценно жить, а не догнивать с ними, чувствуешь в себе силы, когда полагается источать трупный смрад из «высокоморальных» соображений: кто-то «не имеет необходимого» — мучайтесь виной и пропадайте все…

— И опять вопрос: что происходит с обществом? — ответил Лартаяу. — Отнимают одни цели, не предлагают взамен других — только бейся непонятно над чем. А кто не похож на унылый полутруп, кому не очевиден кризис, упадок, тот — враг. И обществу указывают: какой расы, возраста этот «враг», какие у него интересы, к чему стремится… Безнравственно — вести наблюдения звёзд, развивать способности к целительству, когда кто-то «не имеет необходимого»; безнравственно — быть не бедным, не глупым, не падшим, не униженным, не отсталым…

— Да, мальчики, к чему идём… — сказала Фиар после недолгого общего молчания.

— Вот… — подтвердил Итагаро. — Кто-то не имеет необходимого, и на этом кончается всё. Можно только упереться в тупик — и рыдать. Сохранять надежду, искать выход — кощунство… И «очищают» заблудших — погружением в чужую примитивность, неустроенность, сводят «зарвавшихся» к тому, что считают нормой жизни! А что для них норма — сами видите… Только понять бы: почему безнравственно искать выход, но нравственно — смириться с крахом цивилизации?

— И ни из каких исторических ритмов, циклов — это как будто не следует, — ответил Джантар (подумав: так, возможно, удастся от тяжёлых воспоминаний перейти к интеллектуальной дискуссии). — Тем более, там какая основная идея — четырёхчленность любого временного периода: утро-день-вечер-ночь, весна-лето-осень-зима… То есть общая логика такая: проект — осуществление — использование результатов — отдых и накопление сил для нового цикла! Так построены циклы разной продолжительности: сутки, неделя, месяц, год, и далее — периоды по 4, 12, 36 лет… Но в любом случае — имеется наложение разных ритмов и их суммирование. Внутри подъёма есть свои спады, внутри спада — свои подъёмы. И нет такого — тем более, длиной в десятилетия или века — чтобы его составлял одновременный спад всех ритмов! Не должно быть и поколений, чья жизнь уходит в сплошной спад, лишающий надежды на что бы то ни было… И вообще: цикличность, ритмика — только форма, огибающая суммарной кривой, образуемой наложением ритмов, а конкретное содержание вкладывают в неё своей деятельностью сами люди! Хотя есть и долговременные ритмы, определяемые периодами внешних планет системы Эяна, и их взаимной коррекцией до целых чисел в годах Фархелема — так как сами по себе периоды обращений планет несоизмеримы — но и тут в итоге люди решают: на какие дела отдать свою энергию, во что воплотить! А это — будто нагнетаются пустые метания и раздражённо-безразличное отношение ко всему. Кому-то плохо — должно быть плохо всем; чего не хочет кто-то — должны не хотеть все; и все виноваты, что кто-то «не имеет необходимого» — но невозможно понять, кто и чего. А уж что получается, если обратится к так называемой теории потребностей… — вдруг решился Джантар высказать то, о чём думал давно. (Тетрадь с этими размышлениями и лежала на столе в то утро, когда он решил подняться на стройку.) — Если коротко: выделяют, как правило, четыре уровня потребностей живых организмов, которые появляются на разных стадиях эволюции… Первый — чисто биологические: в пище, воде, воздухе, иногда сюда относят и самосохранение. Они свойственны уже самым примитивным организмам, которые способны только элементарно реагировать на физические и химические раздражители. Второй — продолжение рода, забота о потомстве, ну и наверно, самосохранение надо отнести сюда же. Ведь тут недостаточно элементарных реакций — нужна нервная система, внутренний образ себя и внешнего мира, способность целенаправленно реагировать на раздражители, анализировать информацию об изменениях в себе и окружающей обстановке, принимать адекватные решения. Так что — уровень организмов посложнее: членистых, моллюсков, вторично-радиальных… Третий уровень — эволюционное приобретение существ достаточно высокоорганизованных, чтобы осознавать себя частью группы себе подобных, и связаны именно с этим: признанием группой как «своего», занятием возможно более высокого положения в группе; сюда же относится потребность верить во что-то, объединяющее группу, как бы общую цель и высший смысл — например, это может быть совместная борьба против общего врага… И наконец, четвёртый уровень — мотивации исключительно разумных: познание себя и мира, своего места в нём, цели и смысла жизни, вопросы переустройства окружающей реальности соответственно своим целям… Но получается — нам предлагают отвергнуть потребности четвёртого уровня, как якобы ведущие в тупик, и ограничиться… мотивациями третьего? Более высоким положением в группе, междоусобной борьбой групп, как в дикой природе — и только?

— Но почему потребность в вере относится к третьему уровню? — спросил Ратона. — Нет, конечно, примитивная религиозность далека от познания и самопознания, но разве и это — не чисто человеческое? Разве подобное есть в дикой природе?

— Сложный вопрос, — попытался ответить Джантар. — Речь, собственно, о групповых идеалах и необходимости верить во что-то, не проверяя постоянными сомнениями — а не о высшем духовном поиске. Вера в то, что объединяет группу, противостоящую кому-то… И именно — одинаковых против отличающихся. Хотя и странно, как задумаешься: принято считать, вера — нечто высшее, духовное… А фактически корень такой веры и идеалов — выбраковка отличающихся от стандарта в дикой природе. Что, может быть, там и целесообразно — но среди людей вырождается в бессмысленную ненависть к тем, кто непохож на большинство…

— Да, но мы — люди! — не выдержал Лартаяу. — И должны понимать, что не суть важно, какого размера группа: двор против двора, или армия против армии! Важно, что разумным нечего делить так, как диким хищникам — они выше этого, у них — иное, более достойное предназначение! А теперь это предназначение предлагается отнять, и чтобы мы жили, руководствуясь дикими инстинктами? «Местное своеобразие» — территориальный инстинкт, переусложнённая, ненужная ни для какого дела, служебная иерархия — ранговый, и тому подобное? И это — те самые «иные ценности»? К ним нас хотят вернуть, как к высшей простой правде, что не испорчена цивилизацией?

— А у нас, чхаино-каймирской расы, исходно и была единая общность… — напомнила Фиар. — Одна большая страна одной культуры. А у других различие родов, племён, вер — какая-то роковая грань. И потом так же поделили нашу единую страну на клочки своих исключительных интересов… Раньше человеку было достаточно, что он человек — а тут уже вопрос: чей подданный, свободен ли лично? Дикий для нас — но естественный для них, кого не смущало, что разумный может быть лично несвободен. Нo так приходишь к совсем пугающим выводам: одни народы, одни расы — ближе к дикой природе, к инстинктивному мышлению, чем другие… Кому-то ближе цивилизация, кому-то — дикость…

— Не хотелось бы так думать… — неуверенно ответил Лартаяу спустя несколько мгновений тишины. — Но почему-то одни народы создают великие культуры — а другие, даже соприкасаясь с ними, продолжают оставаться в дикости! И ещё уверены: те что-то должны им на их бедность? Хотя не скажешь, что как люди слабее и глупее тex… Наверно, дело в законах и обычаях: у одних — благоприятствуют личности, а у других — подавляют… Но вопрос: откуда сами разные законы, обычаи? И что заставляет цепляться за худшие, зная, что есть лучшие?

— Свобода — ещё и бремя выбора, — ответил Ратона. — А так — готовые ответы на все случаи жизни, правда, в привычных условиях. А в непривычных готового ответа нет — и начинается истерика: любой ценой удержать старое…

— Это могут позволить себе примитивные, малообразованные люди, — не согласился Лартаяу. — А не те, кто у власти, или разрабатывает прогнозы и анализы в секретных институтах. Но если и они только способны констатировать ожидаемый крах цивилизации… И им нечего нам предложить — и безразлично даже, каким станет мир ко времени их возвращения в него…

— Они и это всерьёз не принимают, — напомнил Талир. — У них иной взгляд: отбыл, отслужил своё детство — всё, он высшее существо, низшими пусть будут другие. Дальше собственного пожилого возраста не заглядывают. Чем мы тоже отличаемся от всех остальных культур…

— Но я говорю о тех, кто по роду работы должен адекватно воспринимать реальность, — повторил Лартаяу, — Или они тоже думают: на наш век хватит — а дальше пропадайте? И не возникает мыслей о каком-то другом собственном детстве — в условиях, которые сами закладывают сейчас? Или уже и им настолько всё безразлично?