Чтение онлайн

— Как ещё внешкольные кружки не объявили подрывными организациями, — добавил Лартаяу. — Хотя и они — уровня «нормального ребёнка». И где у ученика свободное время после школы…

— Нет, а правда, — согласился Донот. — Школьник загружен больше взрослого — и тут же ему говорят: он до чего-то не дозрел, не усвоил какой-то морали, его ещё надо воспитывать. И виноват, если вовремя не справляется с заданиями, не успеет что-то понять, запомнить… Хотя, как всякая личность — чем-то отличается от других, и может быть не склонен к каким-то видам деятельности! Что для взрослого, кстати, в порядке вещей… А школьная программа не содержит многого даже основного, фундаментального, и выпускник этого всё равно не знает. Так зачем — многократное пережёвывание элементарного, из-за которого можно превратиться в психического калеку? И они ещё заходятся в истерике: «поколение бандитов»… Кто-то не выдержит, сорвётся от переутомления — и он уже в статистике детской преступности! Будто школьник и есть — каторжник без права заявить, что чего-то уже просто не может! И никому из предыдущих поколений такая нагрузка в их детстве не выпадала… Ho, с другой стороны — человек может усвоить гораздо больше, быстрее, и не с такой страшной затратой сил и времени!

— Но это мнение рано созревшего подростка, — снова напомнила Фиар. — А для других всё может выглядеть иначе, и им даже по-своему интересно…

— Если не догадываться, что сами взрослые не считают это серьёзной подготовкой к жизни, — неохотно согласился Донот. — Но разве мало тех, кто в этом возрасте способен на большее? И что плохого: если мы в свои 10 лет уже знали то, что другие вместе со всем человечеством узнали в 30 или 40? Но всё строится на том, что мы для чего-то не годны, не превосходим их в том же возрасте, и вообще так опасны даже для самих себя, что нас надо всячески во всём ограничить для нашего же блага… А теперь оказывается: ни для каких высоких стремлений уже не осталось места, вся перспектива — подтягивать тылы, а пожелай мы большего — отнимем у кого-то насущное, необходимое ему! В общем — готовьтесь жить в обрез, на пределе… И даже когда думаем над этим, пытаемся понять, ищем выход — и этим виноваты, и этим — угроза обществу! Любая такая группа, как мы, для них — уже «банда»… Хотя разве в первую очередь — не проблемы нашего поколения? Ведь нам жить во времена грядущего кризиса! Но и при этом — какое отношение взрослых? Сами говорят, что мы — обречённое поколение, и тут же — всё как всегда…

— Иногда обществу просто нужен образ врага, — попытался ответить Джантар. — Что-то пошло не так, как ожидалось — и надо найти, кто виноват. Но тут даже непонятно: что не так? Внешне всё в пределах относительной нормы — но будто заранее идёт подготовка к бедствиям, которых ещё нет… И «образ врага» — дети тех же взрослых. Всё поколение в полном поставе — в возрасте, когда и ответить нечем, и неизвестно, что ждёт дальше. А в газетах пишут: молодёжь хочет слишком многого, потому могут исчерпаться ресурсы планеты, и вообще рухнет цивилизация… Старшие на себя заработали, а молодые только объедают планету, дать им образование — дорого, вообще содержать — обременительно… Будто мы сами требуем лишних расходов на себя, а не те же старшие… Придумывают, например: сначала — все должны ходить в школу в одинаковой одежде, чтобы детям из бедных семей не было обидно, а нужно шесть комплектов для разных видов занятий, как раз бедным — ноша неподъёмная… А потом, тоже в порядке восстановления справедливости, наоборот: дети не заслужили таких расходов на себя, пусть ходят просто в традиционной детской одежде своих народов! Так же и было сказано, а не просто: кто в чём может! А у многих ничего и не было, кроме самой школьной формы, и это «традиционное» и «своих народов» — ещё попробуй пойми… Есть своя национальность, язык преподавания, национально-автономные области — и всё это может не совпадать! И помните, сами учителя ещё накануне выясняли друг у друга, как должно быть… И в чём многие пришли в школу: и действительно в чём-то старом национальном, и в рубашках-рясах ниже колен — как в фильмах о довоенном детстве… Где это им доставали родители — даже не представляю. Думали же, действительно надо — как одевались дети в старые времена! А в ответ: кордоны полиции, водомёты, дымовые завесы — против школьников… — продолжал вспоминать Джантар. — Будто они таким образом сами «нарушили порядок»! А взрослые, что устроили такое издевательство — ещё оскорблены… И если бы не то, что с обеих сторон были затронуты взрослые — не сами же дети так снаряжали себя в школу — не знаю, чем бы кончилось… Вот и попробуй вести себя сознательно, не расходуя лишнего! Попробуй в другой части страны прийти в школу одетым «традиционно» для нас, и сказать: компьютер дома есть, а брюк и обуви нет — но что важнее для учёбы?

— Такое не забудешь, — подтвердила Фиар. — И это же нам обоим на полугодие не подтвердили особый режим — пришлось идти в школу, как всем. После такого перерыва, а тут ещё вопрос: в чём? И решили: наверно, как обычно, какая же у нас ещё «традиционная детская одежда»? Так и пошли втроём — Джантар, Тайлар и я. Хотя конечно, им в мужскую школу, мне — в женскую, но сначала это по дороге… Но только дошли до моей школы, а там — полиция, дымовая завеса, детей хватают и запихивают в фургоны, даже не разбирая, кто какого пола — тем более, по одежде всё равно было непонятно. А мы ещё с некоторыми укрылись за кустами — и слышим, как те делятся предположениями, что случилось: ловят грабителей, прорвало трубу, найдена инфекция… Никто подумать не мог, что — просто из-за одежды! А потом ещё один полицейский, детей которого тоже схватили, направил свой фургон наперерез этому, они столкнулись, борт разворотило, кто мог бежать — бросились через пролом врассыпную, но и могли не все, и у пролома — острые края… Пришлось оказывать первую помощь — представьте, в какой обстановке, и при каком отношении к «колдовству»! Хорошо хоть, все взрослые — и оба водителя, и охрана — были без сознания…

— Как не понять, — согласился Донот. — А то ещё доказывай, что сам не виноват. И потом удивляются: почему кого-то оставили в беде, почему не найти свидетелей…

— Мы не оставили: сразу сделали вызов по ближайшему аппарату связи — не как в аварийную медицинскую службу, а просто родителям на работу, — уточнила Фиар. — А как показалось, что угрозы ничьей жизни нет — сразу, не дожидаясь, пока те приедут или эти очнутся, в обход переулками ко мне домой… И весь день слушали по городской трансляции: будто банды подростков устроили в школах и по городу беспорядки, погромы, поджоги, грабежи. А вечером под окнами — целое сборище взрослых, и мы слышали обмен мнениями: надо ввести телесные наказания, заставить учиться вообще без выходных дней и каникул, вспоминали древние казни, и тут же — какими хорошими были они сами в своём детстве, как слушались старших, и всё такое. «Благодетели» в момент откровенности… И это — когда мы одни, родители на суточном дежурстве! Всю ночь до утра, за наспех сооружённой баррикадой у двери — даже глаз не сомкнули… А уже наутро идём, смотрим: школа закрыта, занятий нет, по улице местами — действительно следы погромов, пожаров. И такие взгляды взрослых, что страшно: вдруг в самом деле бросятся на нас? Но обошлось… А с теми задержанными, говорят, разбирались ещё несколько дней — пока дошло, что дети ни при чём, это взрослые не поняли взрослых. И каких-то взрослых же и судили за погромы — но тихо, незаметно, в общественном мнении виноваты остались дети…

— А меня это застало на секретном полигоне под Моараланой, — вспомнил Итагаро. — Где я из всех школьников был единственным каймирцем. Правда, и единственным на особом режиме — хоть сам без проблемы, в чём идти в школу. И вообще там больше прошло стороной: все из разных мест, кто там помнил какие традиции… Шли просто в том, что у кого было. И потом же по всей Лоруане объявили: приходите кто в чём может, только чтобы не оскорбляло местных обычаев и понятий! Хотя тоже пойми — когда так успели смешаться народы и расы… А у меня и национальность в документах значится: шемтурсиец — но разве я знаю, какая в Шемтурси «традиционная детская одежда»? И главное — отношение сверстников потом? Однажды проявил себя «не так» — и кто ты уже до самого конца учёбы? А это и не город — гарнизон в пустыне при секретной лаборатории, и всюду — дети офицеров! Да и сами солдаты — особенно эти двусмысленные «военные плотники», «военные портные», что идут в армию, но никакой военной специальности не получают… И как их всех воспитывают, что с ними делают, что так мало похожи на людей? А потом взрослых не интересует, кто в чём виноват — и не докажешь, что хочешь жить как человек, а не дикое животное! Предпочёл бы работать с компьютером, электронной техникой, заниматься исследованиями физических полей, а в дальнейшем хотел бы — и моделированием процессов мышления, памяти… — тяжело вздохнул Итагаро. — Но пока просто вынужден осваивать иные навыки — личной самозащиты! И заранее проигрывать в уме возможные сценарии преступлений, несчастных случаев — как оправдаться, если что! Они же, мало того, что сразу не придут подростку на помощь — и потом неизвестно, как разберутся. У нас там в школе однажды нашли труп — так тех, кто нашёл, затаскали по допросам чуть не до сумасшествия, а дело не раскрыли… И вообще подумать: та же военная служба теперь — дело добровольное, в тюрьме, наоборот, сидят за преступления, ну а в школе — за что? У кого-то от неразвитого ума буйствуют эмоции, кто-то не хочет учиться, кто-то должен его заставить — но зачем это тому, кто хочет, при чём тут он? И в любой трудной ситуации только скажут: «будь мужчиной»! А как, спрашивается, «быть мужчиной» ученику младшей группы, как реально противостоять старшим, если носить в школу оружие он не имеет права? А имел бы — тоже, что за школа, где можно запросто расстаться с жизнью? А взрослые будто не понимают — пока не случится что-то серьёзное, и тут уже поднимает вой, как им страшно за себя! А нам — не страшно, когда душат мешком в подвале, всаживают в тело гвоздь, мажут в раздевалке чем-то липким, так что ничего не наденешь — и делай что хочешь? Будто для нас даже и ранения, и гибель в драках — это только такая игра? И обратиться куда-то по вопросам нашей безопасности могут только они от нашего имени, мы сами — не можем…

— И это не война, не тюрьма — мирное детство, — печально согласилась Фиар. — Но неужели и в их школьные годы всё это было нормой жизни?

— Наверно, нет, если постоянно повторяют: «мы такими не были»! — ответил Итагаро. — Будто мы хотим быть такими! Но это у них молодость состояла из сплошных подвигов — а кто такие мы, если нам можно заявить: ты ещё не человек, только заготовка человека? Да, судьба поколения: сперва пухли головы от учебных перегрузок, чтобы усвоить рекордный в истории объём информации, а потом оказалось — человечество зашло не туда, наука поглощает ресурсы, но не даёт того, что нужно «простому человеку», не отвечает на какие-то «самые главные» вопросы, и тому подобное — а ресурсы, несмотря ни на какие сверхэкономные технологии, фатальным образом на исходе… И что дальше? Готовиться к возврату на технический, бытовой и идейный уровень уж не знаю каких старых времён? «Поколение победителей, поколение строителей великой державы»… А мы — какое, как назовут нас? Поколение краха, провала, заката всех надежд? Старшие вовсю попользовались благами технической цивилизации, нам, правда, ещё тоже досталось — но что потом? Одичание от беспросветной тупости и отсутствия всякой цели? Чем и как предлагается жить дальше нам, и поколениям, что придут за нами? Тупым повторением анахроничных обрядов, дикими первобытными развлечениями? И уже действительно готовят к жизни в агонизирующей цивилизации, которой осталось только вернуться в древность?

— Это уж не знаю, — с сомнением ответил Минакри. — Вряд ли взрослые так легко от всего откажутся. Попробуй отнять прямо сейчас — такой крик поднимут…

— А мы от чего должны быть готовы отказаться? От того, что отвлекает на себя ресурсы, или — к чему кто-то не может приспособиться? И что вообще за «нужды», что за «простой человек»? Если нищий, наркоман, уголовник, кто-то со дна общества — чем таким обделён он на своём уровне? И что отобрать у нас — чтобы пошло ему впрок? Или просто у всех должно быть отнято то, к чему не могут приспособиться некоторые? Или — чего у них просто нет? И при этом мы должны быть благодарны старшим, построившим современную цивилизацию, блага которой у нас скоро отнимут, так как кому-то в ней, видите ли, плохо, но и отдельно от неё он жить не хочет, предпочитая на ней паразитировать? Но при чём тогда истощение ресурсов? Если это — очередные поиски в плане общественного равенства? Как когда-то пытались делить поровну имущество, гоняли бывшую знать на чёрные работы, так и тут: глупость, жизненные неудачи, недостаток свободного времени — на всех поровну? Хотя странное получается равенство, уже с каким-то обратным перегибом! Школьникам — трудовые повинности, будто грузчиком или землекопом не может быть «простой человек» из взрослых, но он брезгует такой работой даже за деньги — и как раз тут перегрузка детского организма никого не волнует! И что остаётся детям: тюремные хитрости по симуляции ожогов, ушибов, отравлений? Вот на днях — уже пятый выпуск по этой урезанно-надрывной программе… Для какой жизни, какой цивилизации будут подготовлены эти люди?

— И потом всё равно придётся учить чему-то серьёзному, — добавил Минакри. — Чтобы хоть как-то поддерживать достигнутый уровень цивилизации…

— Потом придётся, — не скрыл возмущения Итагаро. — Уже в институтах, на третьем десятке лет… И на что будут годны? После того, как до 18-ти лет рыли на этих «отработках» канавы, таскали дрова, камни, мусор? И называлось это: «чтобы знали, как люди жили раньше»? Хотя им — жить не «раньше», а сейчас? Что это: просто рядовое глумление, издевательство старших над младшими, оформленное как часть школьной программы — или действительно готовят к древности, грядущей вслед за современностью?

— А не может быть просто месть старших за чувство собственного неполноценного детства? — продолжал Минакри. — Нам же доступно то, чего в детстве большинства взрослых не было… Или — безнравственно, что у детей из богатых семей есть то, чего нет у бедных? То есть не то безнравственно, что кто-то не способен устроить свою жизнь, а другой зависит от него — а что дети богатых родителей не живут бедно, кто-то всё же что-то имеет? И такие взрослые готовы равно обделить и обездолить всех — сочтя, что этим их долг исполнен и справедливость восстановлена? Нет, но чтобы стало уже какой-то политикой, стратегией: пусть у всех не будет того, что не имели они?

— А перенаселение Экваториального континента? — возбуждённо заговорил Лартаяу. — Хотя верно: если вывести всех жителей планеты на тот уровень потребления, что привычен для нас, людей развитой технической цивилизации — не выдержит ни экономика, ни природа… Но так речь не идёт, а — просто, мол, безнравственно одному пользоваться тем, чего не имеет другой! По справедливости бы — или всё всем поровну, или… получается — ничего никому? Но — чем народы, у которых ценится каждая личность, виноваты перед теми, где бывает восемь-девять детей в семье, не способной содержать на достойном уровне и одного? Опять же священные права взрослых: их дело — произвести вас на свет, а вы сами решайте, кто из вас лишний? Посредством войны, голода, эпидемий? И всё равно — будьте за что-то благодарны старшим!. Традиции, видите ли, ещё с древности: мало детей в семье — плохо. Или так: от каждой семьи должен быть один сын — наследник родительского дома, другой — для отхожих промыслов, третий — воин, четвёртый — жрец, пятый — просто про запас, на случай смерти кого-то из старших, как возможная замена, ну, и дочери в таком же количестве, ведь сыновьям из других семей надо на ком-то жениться… И куда денется эта масса людей — которым там уже не хватает места, а к современной цивилизации действительно не приспособлены? И какой равный раздел оскудевших ресурсов планеты между всеми, в чём может состоять? Ведь опять же: что отобрать у человека технической цивилизации, и отдать фактически первобытному, живущему почти в дикой природе? В чём уравнять людей столь разного образа жизни, чтобы пошло впрок обоим? Их и так уже сколько осело нищими и чернорабочими в странах Шемрунта и Севера — и там по-настоящему своими не становятся, войти в ту жизнь не могут, а у себя на Экваторе никакую другую построить не пытаются! И что делать жителям тех стран, где всё устроено совсем по-иному: нет места миллионам крестьян, кочевников и первобытных охотников, не нужны примитивно подрабатывающие где попало и подбирающие отбросы на свалке? И опять цивилизация плоха тем, что кто-то неспособен воспользоваться её плодами? А те, бедные — наоборот, всегда правы, и у них кто-то в долгу? Нo позвольте: кто и в каком именно? Пропаганда надрывает душу: они там живут бедно, голодают… И что у кого отнять в их пользу?