Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Но… кто это? — вырвалось у Фиар.
У Джантара перехватило дыхание… Неужели… «люди дальних миров»? Это их так встретили на Западном континенте участники той экспедиции? И эта тайна показалась столь страшной правительствам трёх из четырёх стран, принимавших участие в проекте? С их позицией не согласилась лишь Чхаино-Тмефанхия… А они предпочли отгородиться от вновь открывшейся реальности, замкнувшись в скорлупу привычных представлений и проблем — и даже придумать новые проблемы, трудности, лишь бы скрыть от человечества Фархелема целый новый мир?..
А бегущие всё приближались — и новые вопросы, налетая на не успевшие оформиться прежние, возникали в сознании Джантара… Если это посланцы дальних миров, ещё в древности превосходивших знаниями и мощью даже нынешнее человечество Фархелема (не говоря о тогдашнем) — как понять примитивные на вид постройки? И зачем те возвели их на таком огромном протяжении? А распаханные поля? Опять же, зачем они им?..
— … Да, так случилось то, что могло бы показаться невероятным всем предыдущим поколениям фархелемского человечества, — вновь заговорил диктор на фоне почему-то остановленного кадра, где и без того нечёткие в переснятом с телеэкрана изображении фигуры бегущих оказались ещё смазаны из-за большой скорости их движения. (И даже более того — как нарочно (а может быть, и нарочно?) остановлен оказался именно кадр с помехой, которая застыла на уровне их голов поверх слова «вырезать», не давая хотя бы теперь подробно рассмотреть их.) — Внутренние районы Западного континента, до тех пор предположительно считавшиеся едва ли не самой сухой пустыней на планете, оказалась не просто обитаемыми — участникам экспедиции здесь встретились человекоподобные существа, создавшие свои искусственные сооружения и даже некое, пусть и весьма примитивное, подобие материальной культуры. Но, увы, именно человекоподобные существа, а не люди — и каково же было потрясение участников экспедиции, когда они, присмотревшись к облику встретивших их местных жителей, поняли, что имеют дело лишь с внешне человекоподобной формой жизни, относящейся в действительности к биологическому типу членистых… А ведь в какой-то момент у них даже вспыхнула было надежда на встречу с какой-то инопланетной цивилизацией, о чём веками мечтало человечество Фархелема. Однако реальность оказалась и в чём-то куда более простой и разочаровывающей — и в чём-то куда более неожиданной. Перед участниками экспедиции предстала не высшая космическая цивилизация — а примитивная земледельческая культура, созданная развившимися в процессе независимой эволюции жизни на Западном континенте лишь относительно разумными и относительно человекоподобными существами…
«Но… как же так…», — только и пронеслось в полуоглушённом сознании Джантара. Он мог предположить что угодно — но не это…
И остальные — будто оцепенели в глухой, потрясённой тишине, не в силах сразу поверить тому, о чём услышали… Теплокровные членистые, чья энергетика организма оказалась достаточно совершенна, чтобы породить пусть примитивный, но разум… А размеры тела… у членистых, существ с наружным скелетом, потому, как правило, мелких на суше, да и в водной среде — никогда в древней планетарной истории не достигавших размеров человека? А тут речь и шла о сухопутных формах! Но все известные до сих пор сухопутные виды раков, панцирников, многоножек — не бывали по размерам и массе тела больше крыс…
А на экране — и пока диктор произносил эти слова, и некоторое время спустя — всё стоял в неподвижности тот же кадр остановленного бега. Должно быть, эта пауза предназначалась для озвучивания более длительным текстом… И лишь когда Джантар за потрясением всем увиденным стал ощущать уже удивление и беспокойство по поводу столь долгой паузы — этот застывший кадр наконец сменился видом грубо сложенной из камня серой стены, у которой прямо на грунтовом полу сидели шестеро из семи членов посадочного отряда экспедиции. Седьмого — Мхейн Фатла, который вёл съёмку — разумеется, не могло быть в кадре… Так что собственно первой встречи человечества Фархелема с иным разумом своей же планеты — они в этой записи, получается, не увидели, и даже не услышали, какие слова были сказаны первыми при этой встрече… Но что значил этот, следующий кадр?..
— … Так участники экспедиции неожиданно для себя оказались пленниками, — снова зазвучал как бы в ответ на мысли Джантара голос диктора. — Ведь всё их личное оружие в момент захвата оставалось на борту вертолёта. И неудивительно — кто бы не утратил на какое-то время чувство реальности, столкнувшись с подобным, да и кто вообще мог ожидать такого развития событий?..
«Да, вот так первая встреча двух разумов… Хотя конечно: встреча не с высшей, не с более развитой цивилизацией…»
— … И хорошо ещё, — продолжал диктор на фоне того же кадра, — что эти существа не догадались отобрать у них телекамеру, скорее всего, просто не поняв её назначения — и таким образом оказалось возможным передать на борт дирижабля этот репортаж о случившемся… (Наверно, в готовом фильме — как вдруг понял Джантар — перед этим эпизодом должны были идти кадры, изображающие сам момент захвата.) …И только на следующий день, — продолжал диктор уже на фоне кадра, снятого там же, и в общем похожего, с той разницей, что участники экспедиции специально не позировали перед камерой, — обитатели Западного континента предприняли попытку объясниться со взятыми в плен людьми. И в последующие дни участники экспедиции, поневоле знакомясь с системой их голосовой коммуникации и наблюдая явную сложность и осмысленность их жестов, всё более приходили к выводу, что мышление и речь этих существ вовсе не так примитивны, как им показалось вначале…
Но вместо кадров, которые иллюстрировали бы это — появился уже знакомый эллиптический стол с военными и гражданскими чинами за ним (теперь будто перечёркнутый словом «вырезать», пришедшимся как раз на фигуры сидящих за столом — так что Джантару не удалось разобрать, был ли и здесь тот единственный чхаинец, которого он видел в предыдущем кадре подобного заседания)…
— … После того, как со стороны Международной комиссии по изучению Западного континента, рассмотревшей доклад командира экспедиции на своём чрезвычайном заседаний 24 радана, было получено разрешение начать взаимное изучение языков с целью установления двустороннего контакта — руководство штаба экспедиции стало разрабатывать программу первоначального ознакомления людей Западного континента с нашим человечеством… («Значит, уже «людей», — подумал Джантар.) …С помощью жестов участникам экспедиции… (на экране появились почему-то лишь они сами, делающие как бы в никуда непонятно к кому обращённые жесты) …удалось дать понять людям Западного континента, что для дальнейшего взаимного объяснения им необходим свободный доступ на борт дирижабля, вокруг которого сразу же после установления его на якорь поблизости от места их содержания была выставлена охрана из числа местных жителей… (На экране появился заглублённый в грунт массивный якорь, от которого вертикально вверх тянулся толстый трос, а вокруг не то стояли, не то медленно двигались ярко-коричневые фигуры, перекрытые всё тем же словом «вырезать».) …После того, как запас листов бумаги и письменных принадлежностей был перенесён с борта дирижабля в дом, где содержались участники экспедиции — было начато взаимное ознакомление с системами письменной передачи информации, развившимися независимо одна от другой у двух разных человечеств одной планеты. И тут обеим сторонам сразу пришлось столкнуться с серьёзными трудностями. Ведь такой системы письменности, какая сформировалась у людей Западного континента, никогда не существовало ни у одного из народов нашего человечества…
На экране появился большой диск из какого-то жёлто-оранжевого материала, удерживаемый за края коричневыми членистыми руками жителя Западного континента. С каждого края диска были видны лишь по два трёхсуставчатых пальца, и, как показалось Джантару, ещё по два были скрыты за диском. По всей поверхности диска, от самого края к круглому отверстию в центре (или наоборот), спиралью тянулся сплошной ряд сложных петельчатых знаков, непохожих ни на все известные Джантару древнефархелемские иероглифические системы письменности (состоявшие в основном из штрихов и дуг); ни на возникшие позже округлые, составляемые из отдельных букв, слоговые знаки его родной чхаино-каймирской письменности; ни на современные лоруанские и шемрунтско-северные системы буквенного письма с простыми чёткими, в основном угловато-линейными формами; и разве что, возможно — просматривалось некоторое сходство со слитно-буквенной письменностью народов экваториальной расы (где буквы одного слова как бы составляли целый знак или рисунок, «нанизанный» на одну линию, из-за чего и само начертание одной и той же буквы не было чётко определённым, а в немалой степени зависело от окружения)… Здесь же такую целостную связку представляло не слово, а весь текст: насколько можно было различить при таком качестве изображения, отдельные знаки-слова (возможно, сами состоящие из отдельных знаков-букв, но скорее всё же иероглифические, для передачи смысла слов, а не составляющих их звуков) плавно перетекали один в другой, и казались нанесёнными одной непрерывной линией, проходящей спиралью по всей поверхности диска. Впрочем, когда диск немного сместился в кадре (при этом витки спирали как бы прерывались слабо контрастирующими с фоном диска жёлтыми буквами слова «вырезать»), Джантар увидел в некоторых местах соединительные линии, что, протянувшись через несколько витков текста, связывали сравнительно далеко расположенные знаки и группы знаков (некоторые знаки были разделены более широкими пробелами, получались ясно различимые отдельные группы). И ещё по крайней мере одна из линий — через несколько десятков знаков возвращалась к тому же витку спирали, делая петлю на фоне этого текста…
Затем на экране появился житель Западного континента (возможно, тот же, чьи руки держали диск в предыдущем кадре — голову мешало рассмотреть слово «вырезать»), который нанизывал один за другим такие диски разного размера на деревянный (или из какого-то минерала с прожилками, имитирующими трещины старой древесины) довольно толстый круглый серый стержень, причём последовательность явно не зависела от их размера: маленький диск оказался вставлен между двумя большими, а самый большой (кажется, именно тот, что в предыдущем кадре) — на самом верху, после чего всё сооружение было заключено в такого же серого цвета цилиндрический футляр с двумя витками текста по периметру верхнего обода, обрывавшегося вертикально вниз прямым отрезком длиной в два знака; и этот цилиндр — завинчен крышкой из того же серого материала, похожего на древесину. Джантару показалось: какие-то знаки были и на крышке — но слово «вырезать» скрыло их. Правда, теперь оно не скрывало огромную круглую голову жителя Западного континента, которую действительно сразу можно было принять за шлем скафандра; и тут уже по туманному блику света (который, всё же падая в комнату, где велась съёмка, через отверстие в потолке или стене под самым потолком, отразился от его глаза прямо в камеру) Джантар понял: глаз его состоял из множества ячеек-фасеток — как, впрочем, у абсолютного большинства членистых…
— … Вот такими оказались книги жителей Западного континента, — продолжал тем временем диктор. — Как они объяснили участникам экспедиции, каждый диск от центра к краю на одной стороне и от края к центру на противоположной — представляет собой как бы одну главу такой книги, а каждый блок дисков, от верхнего до нижнего — один её том. Что же касается общего веса такой книги, этот вопрос им выяснить не удалось — в руки им самим этих книг не давали. Да их как будто и вовсе не принято носить на большие расстояния — в этих случаях жители Западного континента полагаются больше на свою память. А вот каким образом первоначально происходило обучение языкам…
На экране один из участников экспедиции, почему-то в шлеме от водолазного костюма (уже было чётко видно, что это водолазный шлем, а не что-то другое), держал в руке большой лист бумаги, на котором, как показалось Джантару, множество мелких и трудноразличимых в переснятом с телеэкрана изображении рисунков чередовались с подписями под ними — а житель Западного континента (теперь Джантар видел не только его большие фасеточные глаза, но и маленькое отверстие: нос или рот, а возможно, то и другое сразу — на месте, примерно соответствующем лобному энергоцентру у… Вот именно: Джантар понял, что теперь и не знает, как мысленно назвать то человечество, к которому принадлежал сам! Ведь и те, другие, были людьми Фархелема…), чуть склонившись над листом, повторял написанное (если только резкий скрипучий звук, к тому же искажённый помехами при передаче, которой раздавался при этом, был его голосом), внимательно следя при этом своими фасеточными глазами за рукой участника экспедиции, указывавшей то или иное слово… Затем роли переменились: житель Западного континента (уже как будто другой), сидя на столь узком выступе стены, что трудно было понять, как он там умещался, быстро чертил свои знаки на том же листе с рисунками, а тот же участник экспедиции (причём он не сидел, a стоял, но из-за разницы в росте его шлем приходился почти вровень с головой партнёра по контакту) пытался повторять написанное на языке Западного континента, должно быть, через прибор внешней голосовой связи шлема скафандра. На этот раз слышимость была (или, по крайней мере, казалась) лучшей — но то ли из-за искажения голоса, прошедшего через этот прибор, то ли из-за самого характера фонетики изучаемого языка создавались впечатление: в нём начисто отсутствуют гласные звуки… В следующем кадре — трое участников экспедиции, опять-таки в водолазных шлемах, и четверо местных жителей (на вид внешне почти не различимых между собой) о чём-то переговаривались уже на обоих языках: лоруанском (бывшем, как вдруг вспомнил Джантар, официальным языком всей экспедиции) и местном — держа в руках кто диски, кто листы бумаги, причём и те, и другие энергично водили руками по текстам — как своим, так и другой стороны — должно быть, ища соответствия, но похоже, не всегда находя. Наверно, тут речь шла уже об истолковании сложных абстрактных понятий…