Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Значит, провал… — с мрачной уверенностью констатировал Лартаяу. — Вот вам предчувствия, видения… Ладно, досмотрим до конца — хотя уже видим, что это…
— Подожди, Лартаяу, — ответила Фиар. — Не надо поспешных выводов. Мы же не знаем, что там дальше.
— А что там может быть… — с горечью ответил Лартаяу. — Хотя… что это?..
На экране появилась трибуна с людьми опять же в военной форме разных стран (среди которых особенно выделялись двое чхаинцев в обычной гражданской одежде), а в следующем кадре — снова появились участники экспедиции в лётных комбинезонах, теперь уже, судя по всему, как по-военному рапортующие тем, на трибуне… Впрочем, большинство просто неподвижно стояли, рапортовали же, беззвучно произнося какие-то слова, лишь двое. Одним был, кажется, Феринкоатле, другим… видимо, командир всей экспедиции (Джантар вдруг спохватился, что не помнит его имени. Да, странно — но у всех на слуху были лишь имена членов посадочного отряда; тех же, кто летал над Западным континентом, но не сошёл на его поверхность, будто не помнили — точнее, помнили всех вместе, скопом, как одно целое!)… Но не только об этом подумал сейчас Джантар…
«Вот и рапорт, как по уставу… Будто не научная экспедиция на неисследованный континент, а — рядовые военные учения. И опять они «главные», а учёный — инструмент, орудие, чья роль — добыть информацию и бросить к их ногам, как вражеское знамя…»
«Я понимаю, но думай не так громко», — услышал он мысленный ответ Талира. (На экране — участники экспедиции уже ехали к висящему в отдалении дирижаблю: на открытой, многоместной, тоже «армейского» вида машине.)
«Да, конечно, — Джантар лишь тут понял, с каким напряжением смотрел запись. Обычно же его с Талиром диапазоны практически не перекрывались. — Надо быть спокойнее…»
Но тут же, увидев на экране взлетающий с аэродрома, набирающий высоту, а затем летящий над морем дирижабль — он едва сдержал вздох удивления. Точно так и выглядело — в его, как оказалось, вещем сне!..
А в следующих кадрах (по-прежнему беззвучных) стали появляться уже интерьеры каких-то помещений на борту дирижабля; потом — вид из иллюминатора на морскую поверхность, исчерченную рядами волн… (Хотя возможно, волн и не было: само изображение имело грубо исчерченную структуру, будто переснятое прямо с телеэкрана, тем более, что и тут перебивалось помехами.) Затем вновь появилось помещение, которое Джантар определил как главный штаб экспедиции: но теперь уже в нём на большом, сравнимом по размерам с целой стеной, экране был виден, кажется, Уатафа (или Лурима? По тем смазанным кадрам Джантар не смог уверенно запомнить их внешность…), ведущий разговор с человеком в военной форме (тот что-то говорил в микрофон, спиной к камере, глядя на тот большой экран; причём изображение, кроме самого экрана на стене, было довольно чётким, подтверждая догадку Джантара)… Но следом пошли нечёткие кадры с видом, скорее всего, лабораторий на борту дирижабля: там были столы и шкафы с лабораторной посудой; специальный компьютер, подключенный ещё к какой-то аппаратуре; ленты самописцев с кривыми (едва различимыми на экране при таком качестве изображения); a затем — и каких-то других помещений (но тут изображение было столь нечётким, что Джантар вовсе не смог хоть как-то истолковать эти кадры)…
«И это всё ещё в полёте над океаном? — подумал он, от волнения затаив дыхание. — Самого Западного континента мы пока не видели…»
Но как раз в этот момент — на экране появился медленно проплывающий далеко внизу горный хребет. То ли он действительно был невысоким, то ли такое впечатление создавала оптика телекамеры — но, вопреки всем известным фактам казалось: дирижабль летел над этими горами на огромной высоте. Освещённая сторона склонов выглядела равномерно-коричневой, без малейшей примеси других оттенков; особенно же резкие в предзакатном свете тёмно-синие провалы теней — создавали непривычное, даже будто «инопланетное» впечатление. Странно было представить таким ландшафт родной планеты. (А качество изображения было уже заметно выше — хотя и тут из-за пересъёмки с телеэкрана оно казалось довольно грубо исчерченным поперечными полосами…) Затем вид горного хребта снова сменился видом какого-то из помещений дирижабля — где двое участников экспедиции за столом у иллюминатора (через который ничего видно не было, он казался сплошным белым кругом), рассматривали то ли карту, то ли кадры аэрофотосъёмки: изображение всё же было нечётким, чтобы различить такие подробности… В следующем кадре вновь появились горы, но теперь уже не сверху — вершины проплывали в иллюминаторе как-то вровень с дирижаблем. В кадре же, последовавшем за этим — уже возвышались над ним, камера была направлена из иллюминатора к вершинам заметно вверх. И тут (у Джантара вновь едва не вырвался вздох удивления) …были ледники, белыми полосами стекающие вниз по склонам!..
— Так и есть, — прошептал Донот. — Горы постепенно повышаются…
— И ледники! Тот самый кадр! Но неужели так и будет идти без звука… — начал Итагаро.
— … Третьи сутки дирижабль продолжал полёт на малой скорости в межгорной долине, продвигаясь вглубь Западного континента… — снова неожиданно заговорил дикторский голос.
— Вовремя я спросил… — удивлённо прошептал Итагаро.
Но следующий кадр вновь оказался беззвучным. В иллюминаторе внизу проплывала жёлто-оранжевая поверхность пустыни. Джантар вдруг подумал, что цвет её совсем не был искажён атмосферной дымкой — которая на большом расстоянии от поверхности неминуемо должна была внести избыток сине-зелёных тонов. Впрочем, могли быть разные объяснения: то ли воздух над пустыней Западного континента был столь прозрачен, то ли наоборот — содержал взвесь мелкой жёлто-оранжевой пыли, то ли дирижабль в момент этой съёмки летел совсем невысоко…
— … В пробах воздуха, которые исследовала Инал Юкар, — заговорил дикторский голос в следующем кадре, где было показано, как она это делает, — были обнаружены безъядерные организмы, встречающиеся на этих высотах в атмосфере по всей планете. Однако по данным дистанционных наблюдений поверхности грунта по-прежнему нельзя было сделать вывод о наличии в пустыне Западного континента какой-либо органической жизни, — пока диктор произносил эти слова, кадр сменился другим: на экране компьютера сдвигались, сливаясь воедино, какие-то квадратные изображения (должно быть, снимки одного и того же участка пустыни в разных спектральных диапазонах, или как-то по-разному обработанные на компьютере), и затем на получившемся суммарном изображении ещё что-то выделялось белыми и жёлтыми линиями; а потом, уже в следующем кадре, по другому экрану бежали какие-то кривые, и на координатных сетках выстраивались столбики диаграмм…
И вдруг…
Единый вздох вырвался у всех…
Такого, кажется, никто не мог ожидать — столь укоренилось в умах представление об абсолютном безводье внутреннего плато Западного континента, о самой сухой пустыне на планете, где миллионы лет не шёл дождь! И тут вдруг — экране, видимая через тот же иллюминатор дирижабля… по дну широкого ущелья, с ярусами террас прежних русел — змеилась чёрная лента реки! И этот кадр снова оказался беззвучным, не сопровождаясь дикторскими комментариями…
И здесь, в комнате, стояла тишина — никто не мог произнести ни слова. А река всё плыла и плыла внизу, под иллюминатором — в этом, ещё и так неожиданно долгом, кадре…
— … По итогам заседания Международной комиссии по изучению Западного континента, — вдруг снова особенно резко ударил по нервам и аурам дикторский голос, когда изображение вновь сменилось (и это был огромный эллиптической формы стол, со множеством разложенных на нём карт и ещё каких-то бумаг, за которым сидели как крупные военные чины разных стран, так и гражданские — должно быть, тоже весьма высоких рангов, но уж очень похожие в своих одинаковых убого-стандартных костюмах на загнанных рутинной работой мелких служащих, да и сами по себе какие-то одинаковые на вид — среди которых выделился спокойной сосредоточенностью один-единственный чхаинец, чья яркая зеленовато-жёлтая одежда, чем-то похожая и на лётные комбинезоны его соотечественников, ещё более подчеркивала контраст с общей однообразно-мрачной измотанной озабоченностью), — рассмотревшего чрезвычайное сообщение командира дирижабля, было принято решение совершить посадку вертолёта для взятия проб грунта и речной воды в местности, находящейся в среднем течении реки, и затем продолжить полёт в сторону её истока, а в дальнейшем — и в обратном направлении, к устью…
Джантар не понял: имелся в виду рейс лишь вертолёта, или всего дирижабля — да и не это привлекло его внимание. Ведь на экране, появились два человека, входящих в реку с какими-то приспособлениями (очевидно, для взятия проб воды), и уже не в лётных комбинезонах, скорее — для подводного плавания! А ведь, если такое снаряжение у них было — экспедиция с самого начала планировалась не в безводную пустыню! Или… попросту спасательное снаряжение, взятое на случай посадки в океан — пригодилось таким образом?
— Смотрите, в чём они… — донёсся удивлённый шёпот Фиар. — То есть они знали…
— Что знали? — не понял Итагаро.
— Что там будет вода… — ответила Фиар. — Ты же видел, в чём они были… (На экране в этот момент — видимо, уже в лаборатории чьи-то руки набирали пробу воды пипетками, распределяя по пробиркам и стаканам.)
— Это у них было просто на случай посадки на воду, — предположил Итагаро. — Летели-то над океаном…
— … Анализ проб воды и донного грунта, — снова зазвучал дикторский голос, — выявил наличие микроорганизмов, не все виды которых удалось идентифицировать как известные фархелемской науке, а также примитивных многоклеточных и растительных организмов, которые также но во всех случаях удалось достаточно убедительно классифицировать. (Сами организмы показаны почти не были: на экране продолжался процесс лабораторного анализа проб, чьи-то руки ставили стаканы и штативы с пробирками в шкафчики — возможно, термостаты; затем на каком-то экране мелькали пересекающиеся кривые разных цветов; и лишь на мгновение мелькнул ещё другой экран с изображением прозрачного, похоже, всё-таки живого объекта.) На основании полученных результатов было высказано предположение, что во внутренних районах Западного континента за долгие миллионы лет практически полной естественной изоляции от остальной биосферы планеты эволюция живой материи шла своим, особым путём — и вместо того, чтобы привести к возникновению и развитию высших форм органической жизни, избрала путь дальнейшей узкой специализации примитивных организмов, их приспособления к конкретным, мало меняющимся на протяжении миллионов лет, условиям существования, что привело к значительному упрощению их строения — и это обстоятельство весьма осложнило для исследователей задачу определения возможных филогенетических связей с известными науке видами живых организмов других континентов, — неуверенность в голосе диктора, с которой он произносил эту длинную фразу, выдала: сам он вряд ли толком понял, о чём в ней шла речь. («Наверно, тут и текстовый брак, — даже подумал Джантар. — Озвучено кое-как, наскоро составленными фразами…») — И поначалу дальнейшие исследования, казалось, лишь подтверждали это предположение…
И вновь Джантар не сдержал вздох удивления. На экране появились уже целые заросли непривычного сине-зелёного цвета со спирально закрученными у вершин стеблями — так похожими и на те реликтовые деревья Вокзального проспекта, и на родственные им, известные лишь по отпечаткам в слоях древних пород, вымершие формы, но при этом — с какими-то красными гроздьями на нижних сторонах отдельных, листообразно расширяющихся ветвей!.. Затем изображение сдвинулось в сторону, появилась картина речного мелководья: под заметно струящейся водой колыхались желтовато-зелёные венчики не то листьев растений, не то щупалец актиний. (Причём в том и в другом кадре масштаб было не с чем соотнести: никаких привычных глазу ориентиров не было; лишь по труднообъяснимому интуитивному ощущению — и эти сухопутные растения таких «древних» форм, и водные не то растения, не то актинии показались Джантару непомерно огромными.) …А затем на экране снова поплыли заросли уже других, более привычных на вид растений, о размерах которых трудно было сделать даже такое интуитивное предположение: могли быть и деревья, снятые с большой высоты, и кустарники или даже травы — с малой…