Великая тайна Фархелема
Шрифт:
— Так ведь всеобщая мобилизация, — неуверенно ответил то ли тот же, то ли другой голос.
— Какая всеобщая, дурак? Вы хоть понимаете, что вы натворили?
— Ну, выявление уклоняющихся… Нас же проинструктировали… Командир вскрыл конверт и отдал нам приказ…
— Ах вы, сволочи… — говоривший будто на миг захлебнулся собственной яростью. — Да за одно вскрытие конверта… Кто разрешил его вскрывать? Кто вообще дал ему этот конверт? Там же чрезвычайные меры на случай… — начав, вовремя спохватился и не договорил этот распоряжавшийся в чьём-то дворе голос. — А вы… Не понимаете, что вы совершили убийство? Или пусть только ранили — но всё равно… Сдать оружие! А вы что стоите? Арестовать их, быстро! За вскрытие конверта и за расстрел будете отвечать перед трибуналом! Хозяйка дома, тоже собирайтесь, поедете с нами! А ты оставайся тут, охранять место преступления! Во двор и в дом никого не пускать! И быстро — ещё кого-то вместо него в переулок! И вызвать сюда фургон!.. А ты не задерживай! Пошёл, быстро! — это уже наверняка относилось к кому-то из арестованных…
— Мальчики, что делается… — глухо прошептала Фиар, едва голоса снаружи умолкли. — Вы же слышали… Они сами не знают, война или не война — но вскрывают конверты и кого-то расстреливают по законам военного времени… Расстреливают, убивают людей…
И тут по рельсовой дороге вблизи вдруг прогрохотал вагон — уже явно пассажирский, такой же, как тот, или даже тот самый, в котором они (неужели всего позавчера?) выехали с центрального вокзала к заброшенному парку в пригороде, и уже вчера под утро возвращались обратно… Однако уже и этот звук показался Джантару порождением бреда — после того, что случилось минуту назад…
— Но как же так, — растерянно произнёс Итагаро. — Расстрел, и тут же, как ни в чём не бывало, идёт пассажирский вагон. Будто ничего не произошло… Или… и не произошло — для большинства взрослых? За чьими детьми нет никаких долгов? Да, но расстрел…
«Расстрел… — мысленно повторил Джантар. — А если Донот и Ратона — тоже… у них?»
И вновь мысль как бы подхлестнула его, вывела из мгновенного оцепенения… Сами здесь, в подвале — всё же в относительной безопасности… А Донот и Ратона — где они, что с ними? Нет, он должен прямо сейчас, несмотря на всё своё напряжение и усталость, настроиться на них!..
…И тут же перед внутренним взором на мгновение мелькнул образ… Но нет, он и не успел вызвать в памяти облик Ратоны (лишь хотел это сделать) — a увидел совсем другое. Кажется, это была толпа во дворе за высокой белой стеной — и в облике этой толпы было что-то странное; но он не успел понять, что — как видение сразу исчезло.
— Нет, подождите… — Фиар прервала чью-то попытку возобновить разговор. — Джантар, ты что-то видел?
— Какой-то двор с людьми. И там их было много, целая толпа. И мне ещё показалось… — начал Джантар.
— Что показалось? — нетерпеливо переспросила Фиар. — Видел Донота или Ратону?
— Нет, их как будто не видел. А показалось — все там были голые, без одежды. Будто действительно обследование…
— Так… Значит, правда? А то вы вспомните наши обследования… Или нет, подождите… — повторила Фиар. — Какого возраста были эти люди?
— Как раз все молодые, — ответил Джантар, припоминая подробности видения. — Хотя некоторые немного постарше. Ну, помните же: до 30 лет…
— Обследование… — взволнованно продолжала Фиар. — Но почему так срочно, «по законам военного времени»? И сами не знают, что к чему, вскрывают не те конверты… Но что с чем надо перепутать, чтобы пустить газ в жилой дом…
— Точно… — согласился Итагаро. — Будто до самих не доведён чёткий приказ — и действуют на почве пропагандистских мифов: дети — враги, больные дети — тем более враги… Наверно, и есть очередное массовое безумие! Сперва школьная форма, потом Моаралана, теперь вот это… Будто кто-то нагнетает в обществе зло, пока оно не взорвётся… И всё же, не наша ли запись так сработала? Вдруг мы в понимании взрослых совершили что-то чрезвычайное? И они пошли на массовую акцию устрашения — чтобы кто-тo с перепугу признался, на кого-то донёс? Хотя — какого тогда масштаба может быть? Городского — ещё понятно, а вот государственного — вряд ли…
— А расстрел самих солдат? — так громко спросила Фиар, что Джантар испугался: не услышали бы наверху! — Тоже в результате чисто городской акции?
— Результат их внутренней неразберихи при проведении акции, — Итагаро, казалось, уже относительно обрёл самообладание. — Вконец разложились за десятилетия безделья… Но я имею в виду: если с этой записью действительно связана страшная тайна? Например, даже всякий бред на эти темы — особо засекречен, на особом контроле? И вот до этого бреда кто-то добрался, а кто — неизвестно. И решили: пусть этот кто-то увидит, как из-за него страдает множество невинных людей — и сам явится сдаваться…
— Это уж слишком… — неуверенно возразил Лартаяу. — Поднять среди ночи столько людей, взбудоражить целый город, устроить такое издевательство над явно больными и беспомощными — чтобы кто-то один или несколько почувствовали себя виноватыми? А то, мол, сами знают, что сделали, думают об этом, оно тревожит совесть, и вдруг — такое? Должны догадаться, что — из-за них?
— И что, мальчики… — начала Фиар. — Думаете, они способны на такое?
— Даже не знаю… — ответил Итагаро. — Раньше сам бы не подумал, что такое возможно, но теперь… Не знаю…
И вновь гнетущая даже более, чем прежде, тишина, казалось, наполнила не только подвал — сознание их всех, будто вытеснив странной опустошённостью внезапного прозрения все прочие мысли. И Джантар вдруг понял: да, все эти дни он подсознательно предполагал возможность подобного, догадывался — и именно это не давало покоя!.. Но вместо того, чтобы прислушаться к этому ощущению, он так же подсознательно гнал его от себя… Конечно, ведь тоже был увлечён охватившей их всех идеей, и так уверен в правоте их дела — что где уж думать о последствиях для случайных, невинных людей! Нo вот ужасная, тяжёлая правда была сказана вслух, её стало нельзя скрыть и от себя — и она ворвалась в сознание всё разрастающимся сгустком вины и душевной тяжести…
…Хотя вообще разумный имеет право на знание — и эта мысль не раз звучала в разговорах, присутствовала в размышлениях этих дней… И в общем случае — верно. Но… имеет ли он, разумный, право на постижение какой бы то ни было тайны — ценой опасности для здоровья и жизни многих таких же разумных, даже не знающих, за что страдают? Имеет ли право навлечь на них всех неадекватную реакцию взбесившихся подонков, уверенных: на страже тайны им дозволено всё — а потом любые их деяния (и злодеяния в том числе) будут оправданы тем, что они следовали приказам, инструкциям, законам, и вообще лишь исполняли свой долг?..
Да, но как было представить такое? Предположить, что некто, стоящий у власти — способен на подобное? И… в ответ на что? Ничего же не похищено, не взломан замок или код, не записана никакая действительно секретная информация? И это до них уже много раз делали другие, не неся никакой ответственности…
Но — и кто вообще должен что-то предполагать, и оценить возможные последствия — если не они сами, решившиеся на такое дело?
Хотя — последствия чего? Откуда им было знать, что уже с первой попытки получат какую-то запись? Решились, по сути — на неуверенную, первоначальную пробу сил в попытках как-то подступиться к тайне? И что узнали: чей-то бред, больные фантазии на её темы? И, если на то пошло — откуда было знать, что подключение к неохраняемой линии может иметь такие последствия?..