Великая тайна Фархелема
Шрифт:
Джантар как-то механически встал и поменялся местами с Гермом, прислонившись к холодной, как в том подземелье, стене в углу подвала — и снова ощутил, как по телу разливалось приятное расслабляющее успокоение: должно быть, Фиар снова пыталась помочь ему заснуть. Но и такое расслабление вдруг показалось непозволительным, противоестественным… И к тому же оно снова не было полным: не давали покоя мысли о судьбе Донота и Ратоны, возможных масштабах и причинах происходящего. Вопросы, на которое пока не было ответа — но потом могли появиться такие ответы, что даже трудно и страшно представить, как с этим жить…
20. Буйство отжившего
И однако, в последующие несколько часов отдохнуть и выспаться Джантару не удалось. И эти часы были полны перемежающимися урывками неполного сна и неполного пробуждения: он не мог ни вполне воспринять окружавшую реальность; ни вполне отключиться от неё, сосредоточившись на видениях; ни просто погрузиться в сон — продолжая видеть вереницы образов, порой столь диких и бредовых, что сам не знал, возможно ли такое наяву даже в этой, новой реальности, или он видит собственные кошмары… И в урывках полупробуждения он, кажется, рассказывал остальным: как толпы опять же голых людей (многие — с костылями, на протезах, слепые, и даже умственно отсталые) под конвоем вооружённых солдат садились в фургоны или автобусы, оставив сваленные в каких-то коридорах беспорядочные кучи одежды; шли чудовищные пародии на военные учения: дети разного возраста, выбиваясь из сил, под присмотром взрослых в военной форме — рыли прямо посреди школьных спортплощадок окопы; бинтовали тех, кто изображал раненых; метали вдаль какие-то предметы; куда-то бежали с грубыми макетами ручных пулемётов; и даже опять-таки инвалиды с костылями и протезами — пытались ходить строем, неумело выполняя команды орущих что-то нечленораздельное офицеров… Были и уже знакомые Джантару видения: конвоируемая солдатами колонна в зелёных рясах; автобус, полный людей, прикованных к поручням и спинкам сидений (в этот раз тоже голых, чего в прежней версии этого видения не было)… Но всё же большей частью шли новые, не виденные никогда прежде — и от раза к разу всё более ужасные образы: чьи-то лица с выражениями испуга, отчаяния, страдания; снова толпы подростков, в которых грубо орудовали солдаты, подавляя пинками и ударами прикладов начинавшееся волнение; снова — рвущиеся куда-то толпы взрослых; ещё группы голых людей под присмотром солдат — то просто под открытым небом, то в каких-то помещениях (а в одном из таких эпизодов — чья-то попытка вступить в разговор с людьми в форме кончилась тем, что этого человека схватили, оттащили в сторону, и стали к чему-то привязывать); новые, всё более яростные схватки солдат с толпами то подростков, то взрослых; и в какой-то момент — снова тот привязанный за руки человек, которого хлестали прутьями cолдаты, в чьих выражениях лиц уже не было ничего человеческого (и тут же — другой отчаянно молотил связанными руками и ногами по забрызганному кровью асфальту, под тяжестью севших прямо на него солдат; и третий — совсем ещё ребёнок, с выпученными от ужаса глазами, отчаянно хватал ртом воздух, его держали за руки двое солдат, а уж что делал там третий, стоя как бы спиной к Джантару — понять было трудно, а предполагать страшно); и ещё голые подростки, под прицелами пулемётов несущие на носилках окровавленные тела — трудно понять, живые или мёртвые… И лишь та же какая-то эмоциональная оглушённость позволяла Джантару более-менее связно пересказывать всё это остальным — внутренне удивляясь, как сам не сошёл с ума от такого…
Правда, были и другие, совсем иного характера образы, дававшие хоть какую-то надежду, что не всё увиденное — реальность… Временами он видел нечто, казалось бы, вовсе непонятное: мертвенно-серебристые человеческие фигуры, что как бы на ощупь искали друг друга на фоне какой-то угольной черноты (где ещё просматривалось лишь тускло-пепельное подобие изгороди из невысоких кустов); вереницу человекоподобных роботов, словно растянувшихся в космическом пространстве по орбите вокруг какой-то планеты (тут даже представилось: результат неудачного эксперимента; и в другой момент подобный сон наверняка поразил бы воображение, но увы, не сейчас); и ещё какие-то, тоже как бы инопланетные ландшафты, в непривычном, то жёлтом, то синем свете; и мелькания и взаимопревращения совсем непонятных, неопредёленных образов… А временами шли и просто образы собственного прошлого: подготовка к обороне университетского здания в Кильтуме; собрание студенческого кружка там же; та стройка рядом с домом; путь в запертом купe из Керaфa в Кильтум; спортивное занятие в школе, где он упал, потеряв равновесие… Но всякий раз в очередном полупробуждении возвращалось осознание тяжёлой реальности — со всей дикостью, непонятностью, неизвестностью судеб Донота и Ратоны, на которых никак не удавалось настроиться — и очередном полусне он видел всё то же: массовые столкновения, прорывы куда-то толп, голые окровавленные тела, а однажды в какой-то момент — и офицера с торчащей из живота рукоятью чего-то, падающего с большой высоты… И сквозили те же вопросы: неужели это происходит в реальности? И — во всём этом их вина, они, пусть невольно, спровоцировали это? И почему должны расплачиваться столько невинных людей — имеющих, кстати, в своей жизни те же проблемы, что они сами? И — чего именно, каких признаний и действий ожидают изверги, устроившие всё это? И в чём и насколько вовсе может быть вина перед нелюдями, так «исполняющими долг»?..
А в мгновения, когда уже просто срабатывали охранительные механизмы подсознания, не дававшие сойти с ума — Джантару начинало казаться: всё это неправда, cобственный кошмар, надо просто не частично, не наполовину, а полностью проснуться, и вернуться к своим мирным делам… Но проходило время — и с очередным видением обследований, конвоев, рвущихся куда-то толп, и (что тоже по-своему страшно) тут же спокойно идущих по своим делам взрослых (должно быть, уверенных: их всё это не касается и коснуться не может) возвращался весь ужас происходящего, и Джантар вновь и вновь пытался настроиться на Донота и Ратону — но как раз это не удавалось, будто сама взбудораженная, мятущаяся реальность препятствовала ему в этом… А здесь, в подвале, как-то ничего не менялось: все обсуждали увиденное им, делясь предположениями; и наверху в доме — как будто было тихо; да и снаружи, по ту сторону люка, больше ничего не происходило — и от этого всё было ещё более непонятно. А сам он продолжал пребывать в этом напряжённом полусне-полубодрствовании, из которого, казалось, не было сил самому, без посторонней помощи, выйти либо в сторону сна, либо в сторону яви…
Но вот — что-то привлекло внимание, изменилось… Хотя он даже не мог понять, в чём дело: здесь, в подвале, как будто по-прежнему продолжался разговор о его видениях, которые он успел пересказать… И лишь какое-то время спустя до него дошло: он слышит их пересказ… голосом Ратоны? Это наконец и вырвало из полусна, как бы стряхнув последние остатки…
— … Говорю, всё должно пройти нормально, — продолжал Ратона (о чём-то, что перед тем прошло мимо внимания Джантара). — Солдат caм, едва услышал про инфекцию — бросил пост, пытался бежать, но споткнулся в темноте, упал, и лежит без сознания. Это чистая правда, которую смогут подтвердить твои родители и соседи. А ты дома не появлялась — здесь тебя не видели, хотя дом был под присмотром этого солдата. А своё бегство он, когда очнётся, пусть объясняет сам …
— Так он точно без сознания? — нетерпеливо переспросила Фиар. — И что дальше?
— Дальше, говорю же — пойдём как конвой зараженных особо опасной инфекцией. Только быстро, солдаты в переулках уже знают, будто мы чем-то заражены… И автобус ждёт у платформы — тоже у всех на виду…
— Но… что там вообще? — не всё понял спросонья Джантар. — И… каким образом ты здесь? Как тебе удалось?
— Вообще всё, как ты и говорил, — ответила Фиар. — По всему городу конвои, медосмотры, толпы людей у учреждений, наспех организованы дурацкие, бредовые учения… На трудовые отработки согнали столько людей, что просто негде размещать, приспособили первые попавшиеся здания… Донот и Ратона в больнице слышали… Но ты скорее вставай, надо уходить…
— Так, что… и Донот уже здесь? И у вас есть какой-то план? — кажется, лишь тут Джантар полностью проснулся. — И как это будет?
— Плана ещё толком и нет. Так, на почве внезапной идеи, — ответил Ратона. — Просто иначе было не вырваться… В общем, я здесь формально — чтобы опознать вас всех как заразных больных, с кем имел контакт, Донот изображает врача, который меня сопровождает, а из остальных: кто — конвой при мне и нём, а кто — других зараженных. Так и говорили солдатам на перекрёстках. А сейчас двое ждут снаружи, во дворе, и ещё двое — в автобусе, с остальными. Так что давайте быстрее. Главное — выбраться из Тисаюма, а что дальше — будем думать по дороге…
— Но… с какими остальными? — Джантару снова показалось: он чего-то не понимает. Все, кроме Донота, были в подвале, он видел их в свете фонарика, который держал Герм. — И… какой конвой? Как вы сумеете его изобразить?
— Так это не мы, — объяснил Ратона. — Я же говорю: у нас появились неожиданные союзники. Тоже особорежимники, или освобождённые от чего-то, и все — не местные. Да, представьте, и приезжих хватают. Или я не так понял… Но им всем нужно в другие города. И это они разоружили солдат, надели их форму — а тут и Донот сообразил, как этим воспользоваться. Только быстрее, — ещё раз повторил Ратона. — На разговоры времени нет…
— Нo… куда едем? И куда нужно им? — всё ещё пытаясь собраться с мыслями, переспросил Джантар не без труда встал ящика в углу подвала.
— Они из разных мест, — ответил Ратона. — Один из Джалата, двое из Джокурама, шестеро из Риэланта, и один — не помню откуда. Чуть ли не из Тарнала… А едем в Алаофу, в Институт особо опасных инфекций — формально. На самом деле, думаю — надо бы добраться к твоим, в Кераф, и уже там решать, что дальше. Да и им всем как раз по дороге — а здесь в любом случае оставаться опасно. Не забудьте, мы — заразные больные…
— Поняли ситуацию? — донёсся сверху изменённый под «взрослый» голос Донота (ему, должно быть, перед тем пришлось много говорить таким голосом). Джантар, стоя уже у лестницы, взглянул вверх — но увидел лишь слабый отблеск непонятно на чём, будто в доме была установлена светомаскировка, или уже стемнело. Хотя могло ли пройти столько времени? — Скорее поднимайтесь, и к автобусу…
— А почему так темно? — вырвалось у Джантара (хотя он, кажется, собирался спросить что-то другое. Но что? Ах, да…). — И… что за автобус?
— Уже вечер, вот и темно, — подтвердил Донот то, во что трудно было поверить. — А ты весь день был в таком состоянии, что и не заметил?
— А автобус просто взяли в этой неразберихе, — добавил Ратона. — Там вообще такое творилось… Столько автобусов и фургонов мобилизовали возить эти конвои, никто ни в чём разобраться не может, кто угодно берёт первый попавшийся транспорт… Мы и воспользовались. Да, но ещё что… Донот, как мне идти обратно? То есть — вообще всем нам? В смысле — в чём? Ты же видел, как возят. Всякий привычный стыд отброшен…