Чтение онлайн

Во второй половине дня 21 августа 1939 года я вылетел на аэродром в Райхенхалль – Айнринг. (Этот аэродром обслуживал Берхтесгаден, где находилась дача-ставка фюрера Бергхоф. – А. О.) Риббентроп и его ближайшие сотрудники в это время находились в принадлежавшем ему имении в Фушле (в Австрии неподалеку от Берхтесгадена. – А. О.). Вскоре после моего прибытия на аэродром он также прибыл туда вместе со своими помощниками в сопровождении двух грузовиков, забитых чемоданами и прочим багажом. Мы разместили все, но самолеты оказались перегруженными, что создавало дополнительные трудности при взлете с такого маленького аэродрома. Мы провели ночь в Кенигсберге, с тем чтобы продолжить полет на следующее утро. (Как ни странно, по Бауру тоже получается, что они летели 22 августа. – А. О.)

Мы прибыли в аэропорт заранее, чтобы подготовиться. Русские в деталях разработали для нас маршрут следования, и, к нашему удивлению, это не был самый короткий путь до Москвы. Мы обогнули Польшу и направились на Москву через Дюнебург и Великие Луки. Поднявшись в воздух из аэропорта в Восточной Пруссии в положенное время, мы оказались над московским аэропортом спустя четыре часа пятнадцать минут. Пока мы кружили над аэродромом, я смотрел вниз и думал: “Что за беда! Что там происходит?” Я видел десятки советских флагов и германских со свастиками, развевавшихся по ветру, внушительный почетный караул и оркестр со сверкающими на солнце медными инструментами.

После остановки в парковочной зоне министр Риббентроп первым вышел из самолета. Его тепло приветствовал Молотов, советский министр иностранных дел. (Известно, что Риббентропа встречал первый замнаркома Потемкин. Так что или Баур запамятовал, или завышает ранг встречи, или Молотов действительно встречал, но в другом месте, самолет, в котором прилетел… Гитлер. – А. О.) Оркестр торжественно исполнил национальные гимны обеих стран, и Риббентроп обошел строй почетного караула с поднятой в приветственном салюте рукой. (Нет ни одного фото или кинокадра встречи Риббентропа 23 августа с почетным караулом. Так что, скорее всего, Баур описывает встречу самолета, в котором прилетел Гитлер. – А. О.) Затем все важные персоны погрузились в поджидавшие их автомобили. Риббентроп остановился в резиденции германского посла фон Шуленбурга, а его свита была размещена по различным гостиницам…

Между собой мы условились, что только Лир, пилот второго самолета, и я можем отправиться в город и остановиться у полковника Кёстринга, военного атташе… Члены экипажа – в отеле “Националь”, хорошо известном заведении для иностранных туристов.

Нас тепло приняли… Естественно, мы захотели совершить экскурсию по Москве. Когда мы покидали отель на машине с советскими правительственными номерами… гид из посольства увидела фотокамеры и воскликнула: “Ради бога, герр Баур, ничего не фотографируйте!”… Поколесив взад и вперед по городу, мы возвратились в германское посольство, где оставались вплоть до полуночи. Около 12.30 ночи Генриха Гоффманна, личного фотографа Гитлера, вызвали в Кремль. Он должен был запечатлеть на пленку заключительные сцены переговоров между Сталиным и Риббентропом.

Ранним утром мы направились в аэропорт, чтобы подготовить самолет к вылету и выполнить испытательный полет. (Непонятно, почему здесь «самолет» в единственном числе, если их было три, и что такое «испытательный полет»? – А. О.)

Вскоре наши самолеты получили разрешение на вылет, а затем в сопровождении Молотова (??? – А. О.), советского министра иностранных дел, на аэродром прибыл Риббентроп, и они сердечно распрощались. Через некоторое время после вылета мы установили радиосвязь с Берлином. Мы получили инструкции лететь не в Оберзальцберг, где в то время находился Гитлер, а прямо в Берлин, где он к нам присоединится. (Из этого следует, что Гитлер на своем самолете вместе с самолетом Риббентропа полетят куда-то дальше, но куда? Или Гитлер с Риббентропом пересядут в автомобили и торжественно поедут по улицам Берлина? – А. О.) Мы сделали короткую промежуточную посадку в Кенигсберге, а затем поспешили в Берлин. (Зачем надо было делать лишнюю посадку, тем более, что это всегда дополнительный риск? Скорее всего, для того, чтобы Гитлер, если он летел в одном из самолетов из Москвы, смог пересесть в другой самолет, прилетевший в Кенигсберг из Оберзальцберга, и приземлиться в Берлине в нем отдельно от Риббентропа. – А. О.) Гитлер принял Риббентропа безотлагательно» [4. C. 204–211].

Вильгельм Кейтель – генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного командования вермахта (ОКВ):

«Тем сильнее было впечатление от той речи, с которой Гитлер 22 августа 1939 г. обратился к созванным в Бергхоф (в Оберзальцберге) генералам, когда войска Восточного фронта уже изготовились к нападению на Польшу…

24 августа [19]39 г. Гитлер прибыл в Берлин – 26-го должно было начаться наступление на Польшу… 24 августа (а не 25-го, как указывал Риббентроп. – А. О.) я около полудня впервые был вызван к фюреру в Имперскую канцелярию» [41. С. 229]. (Прибытие Гитлера в Берлин в один день с возвращением из Москвы трех самолетов делегации Риббентропа – весьма подозрительное совпадение, не исключающее и того, что Гитлер тоже тайно побывал в Москве. Еще более подозрительно то, что Риббентроп почему-то пытался сдвинуть на один день дату прилета Гитлера в Берлин. Вряд ли является простым совпадением и вызов Кейтеля к Гитлеру в тот же день. В своей первой книге «Новая гипотеза начала войны» я уже приводил фотографию неизвестного немца с усиками, очень похожего на Кейтеля, беседующего со Сталиным и Молотовым в компании с Риббентропом и Шуленбургом. Так что не исключено, что Кейтель тоже прилетал тогда в Москву инкогнито. – А. О.)

Эрнст фон Вайцзеккер – статс-секретарь МИД, бригадефюрер СС:

«Британский премьер-министр, который не смог, как в предыдущем году, полететь в Германию в качестве “ангела мира”, послал 22 августа Гитлеру письмо… Хендерсон должен был передать Гитлеру письмо Чемберлена. Вначале Гитлер не захотел принять английского посла, но после ночной телефонной беседы со мной изменил свое решение… Он хотел знать, может ли принять посла, если министр иностранных дел отсутствует. Конечно, я ответил утвердительно.

Договорившись о том, что я приеду к Гитлеру на следующее утро с Хендерсоном, я отправился спать… Всем известно, как протекали беседы в Бергхофе, одна состоялась утром, а другая в полдень 23 августа 1939 года… На следующее утро, 24 августа, я общался с Гитлером наедине. Он успокоился и почти был готов прислушаться к моим словам…

Высказанное мной в Бергхофе несогласие с взглядами Гитлера не вызвало никакой реакции с его стороны. Похоже, что он колебался, временами мне казалось, что я убедил его. Но когда 24 августа, после нашего возвращения на самолете в Берлин, стало ясно, что британский парламент не оказал Гитлеру того уважения, на которое тот рассчитывал, он испытал явное разочарование.

Вечером того же дня Гитлер в присутствии Геринга и меня заставил только что вернувшегося Риббентропа описать, как выглядела ситуация в Москве. Риббентроп заявил, что в Москве он “чувствовал себя почти в компании старых партийных товарищей”. Гитлер выслушал его и остальную часть сообщения с интересом, но без какого-либо энтузиазма. Его интересовало только заключение договора вместе с секретным протоколом, который гарантировал ему, что русские не станут вмешиваться, если он начнет кампанию против Польши. Сказанное мной подтверждает, что в то время Гитлер уже задумывался о 22 июня 1941 года.

Подписав Московский договор, Гитлер перешел Рубикон. Он не отличался ни благоразумием, ни логичностью рассуждений. Некоторые полагали, что он следовал рекомендациям астрологов или даже своего личного фотографа Гофмана или некоторых подчиненных из своего штаба. Возможно, поэтому он постоянно менял свое мнение…

Вечером 25 августа Гитлер отозвал приказ о наступлении, который уже был напечатан, опасаясь, что Англия в конце концов вступит в войну, а итальянцы этого не сделают. 31 августа он снова безучастно реагировал на все варианты, приказал начать наступление на Польшу, хотя и знал, что ничего не изменилось. Иначе говоря, Италия останется в стороне, а Англия, как она твердо обещала, поможет Польше. 3 сентября, когда англичане и французы объявили Германии войну, Гитлер был удивлен и даже чувствовал себя не в своей тарелке» [14. С. 216–219].

Андор Генке. Визит Риббентропа в Москву. Сентябрь 1939.

(Отрывок из допроса Андора Генке от 1946 г., касающийся отношений Германии и СССР). Источник: http://allin777.livejournal.com/95578.html

«…Второй визит в Москву, опять на двух самолетах, мы совершили утром 27 сентября 1939 года. В составе делегации были: помощник секретаря Гаусс, заместитель начальника службы протокола, консультант дипломатической миссии Фон Халем, зам. министра и консультант дипломатической миссии Кордт, также (как представитель департамента печати) консультант дипломатической миссии Штаудахер [233] , секретарь дипломатической миссии барон Штеенграхт (позднее госсекретарь) и я. Фотографы, эксперты и т. д. опять составляли часть свиты, также как гауляйтер Данцига Форстер, который не имел никаких функций в составе делегации. В полет команду Риббентропа провожали новый посол в Германии Шкварцев с заместителем [234] . Краткую остановку в середине дня мы сделали в Кенигсберге, где нас настигла новость о сдаче Варшавы.