Точно так же, как и после первого полета в Москву, и на этот раз состоялись многочисленные и подробные обсуждения всех деталей договора с русскими. Среди прочего Гитлер отметил, что мы были бы гораздо больше ограничены в ресурсах, если бы не заключили столь выгодные для нас торговое соглашение и пакт о ненападении. В завершение он выразил надежду, что заключение этого пакта произведет должное впечатление и на Британию.
Риббентропу и Хоффманну пришлось также рассказать о своих личных впечатлениях, оставшихся после встреч в Москве. Сперва германскому министру иностранных дел показалось, что Сталин после каждого тоста наполняет свой бокал простой водой. В конце концов он убедился, что туда каждый раз на самом деле наливалась водка. Это не первый и не последний случай, когда мы могли убедиться в том, что русские, вне зависимости от их положения, хорошо переносят действие своего любимого алкогольного напитка. По словам Риббентропа, Хоффманн единственный из немцев оказался в состоянии выпивать вместе с ним после каждого тоста (он привык к приему больших доз алкоголя). Сталин несколько раз обращался к нему со словами: “Немецкий фотограф, сделай хорошие снимки для своего фюрера. Улыбки!” Хотя Хоффманн был пьян, он справился со своей задачей достаточно хорошо. В то время у нас у всех сложилось впечатление, что Гитлер весьма доволен тем договором, который подписал Риббентроп…» [4. С. 215–216]. (Стоит отметить, что по непонятной причине сам Гофман в своих мемуарах даже не упоминает о второй поездке с Риббентропом в Москву, так может быть, он в ней и не участвовал? А просто в памяти Баура произошло смещение и часть рассказанного ему Гофманом об августовской поездке он перенес на сентябрь. – А. О.)
Густав Хильгер:
«Два дня спустя (после встречи германских и советских войск в Польше, то есть 25 сентября 1939 г. – А. О.) Сталин пригласил посла, чтобы предложить ему пересмотренное разграничение сфер влияния, по которому СССР получал бы контроль над Литвой, в то время как контролируемая Германией зона расширялась до старой линии Керзона, исключая, таким образом, остатки Польши, которая могла еще как-то сохраниться. Фон Риббентроп передал по телеграфу свое согласие и объявил, что сам прилетит в Москву для ведения переговоров.
В 17.00 27 сентября он прибыл в советскую столицу во второй раз. Его приветствовал ряд высокопоставленных чиновников и командиров Красной армии, а также почетный караул. Первые дискуссии со Сталиным и Молотовым состоялись поздно вечером того же дня; переговоры были продолжены на следующий день после полудня и завершились в ранние часы 29-го подписанием договора о границе и дружбе, на котором стояла официальная дата 28 сентября 1939 года. Основной смысл договора состоял в том, что два правительства соглашались на раздел сфер влияния, как это предлагал Сталин. Были достигнуты некоторые дополнительные соглашения, касающиеся начала торговых переговоров, советских поставок нефти и переселения немцев из Прибалтики. Говоря о войне на Западе, фон Риббентроп выказал огромный оптимизм и несколько раз повторил, что Германия не нуждается ни в какой военной помощи со стороны Советского Союза, хотя и ожидает, что СССР поддержит рейх в плане поставок некоторых важных сырьевых материалов.
В конце второй половины дня 28 сентября Молотов дал банкет в честь фон Риббентропа. На нем присутствовали Сталин и многие советские высокопоставленные деятели, такие как Микоян, Каганович и Ворошилов. Сталин был в весьма веселом настроении, и фон Риббентроп потом делился с друзьями, что чувствовал себя в Кремле так же легко, как и среди своих старых нацистских друзей. Сталин оживил вечеринку, подталкивая Молотова на произнесение тостов, втягивая соседей в беседу и настойчиво требуя, чтобы пили все. Сам он, однако, в тот вечер почти ничего не пил. (Хорошо известно, что в прежние годы он очень любил вечеринки и пил весьма изрядно, но потом по совету докторов стал очень осторожен с алкогольными напитками.) Я сидел напротив него по диагонали. Берия, сидевший рядом со мной, пытался заставить меня пить больше, чем я желал сам. Скоро Сталин заметил, что мы о чем-то спорим с Берией, и спросил через стол: “О чем спор?” Когда я ему объяснил, он ответил: “Ну, если вы не желаете пить, никто не может вас заставить делать это”. – “И даже сам начальник НКВД?” – пошутил я. На это последовал ответ: “Здесь, за этим столом, даже начальник НКВД имеет не больше прав, чем кто-либо другой”» [95. С. 380–381].
Приложение 4. Из доклада В. М. Молотова о внешней политике правительства на внеочередной пятой сессии Верховного Совета СССР
31 октября 1939 года
Товарищи депутаты! За последние два месяца в международной обстановке произошли важные изменения. Это относится, прежде всего, к положению в Европе, но также и к странам, находящимся далеко за пределами Европы. В связи с этим надо указать на три основных обстоятельства, имеющих решающее значение.
Во-первых, надо указать на изменения, происшедшие в отношениях между Советским Союзом и Германией. Со времени заключения 23 августа советско-германского договора о ненападении был положен конец ненормальным отношениям, существовавшим в течение ряда лет между Советским Союзом и Германией. На смену вражды, всячески подогревавшейся со стороны некоторых европейских держав, пришло сближение и установление дружественных отношений между СССР и Германией. Дальнейшее улучшение этих новых, хороших отношений нашло свое выражение в германо-советском договоре о дружбе и границе между СССР и Германией, подписанном 28 сентября в Москве. Происшедший крутой поворот в отношениях между Советским Союзом и Германией, между двумя самыми крупными государствами Европы, не мог не сказаться на всем международном положении. При этом события целиком подтвердили ту оценку политического значения советско-германского сближения, которая была дана на прошлой Сессии Верховного Совета.
Во-вторых, надо указать на такой факт, как военный разгром Польши и распад Польского государства. Правящие круги Польши немало кичились «прочностью» своего государства и «мощью» своей армии. Однако оказалось достаточным короткого удара по Польше со стороны сперва германской армии, а затем – Красной Армии, чтобы ничего не осталось от этого уродливого детища Версальского договора, жившего за счет угнетения непольских национальностей. «Традиционная политика» беспринципного лавирования и игры между Германией и СССР оказалась несостоятельной и полностью обанкротилась.
В-третьих, следует признать, что вспыхнувшая в Европе большая война внесла коренные изменения во всю международную обстановку. Эта война началась между Германией и Польшей и превратилась в войну между Германией – с одной стороны, Англией и Францией – с другой стороны. Война между Германией и Польшей закончилась быстро, ввиду полного банкротства польских руководителей. Польше, как известно, не помогли ни английские, ни французские гарантии. До сих пор, собственно, так и неизвестно, что это были за «гарантии». (Общий смех.) Начавшаяся между Германией и англо-французским блоком война находится лишь в своей первой стадии и по-настоящему еще не развернулась. Тем не менее, понятно, что такая война должна была внести коренные изменения в положение Европы, да и не только Европы.
В связи с этими важными изменениями международной обстановки некоторые старые формулы, которыми мы пользовались еще недавно, – и к которым многие так привыкли – явно устарели и теперь неприменимы. Надо отдать себе в этом отчет, чтобы избежать грубых ошибок в оценке сложившегося нового политического положения в Европе.
Известно, например, что за последние несколько месяцев такие понятия, как «агрессия», «агрессор», получили новое конкретное содержание, приобрели новый смысл. Нетрудно догадаться, что теперь мы не можем пользоваться этими понятиями в том же смысле, как, скажем, 3–4 месяца тому назад. Теперь, если говорить о великих державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а Англия и Франция, вчера еще ратовавшие против агрессии, стоят за продолжение войны и против заключения мира. Роли, как видите, меняются.
Попытки английского и французского правительств оправдать эту свою новую позицию данными Польше обязательствами, разумеется, явно несостоятельны. О восстановлении старой Польши, как каждому понятно, не может быть и речи. Поэтому бессмысленным является продолжение теперешней войны под флагом восстановления прежнего Польского государства. Понимая это, правительства Англии и Франции, однако, не хотят прекращения войны и восстановления мира, а ищут нового оправдания для продолжения войны против Германии.
В последнее время правящие круги Англии и Франции пытаются изобразить себя в качестве борцов за демократические права народов против гитлеризма, причем английское правительство объявило, что будто бы для него целью войны против Германии является, не больше и не меньше, как «уничтожение гитлеризма». Получается так, что английские, а вместе с ними и французские, сторонники войны объявили против Германии что-то вроде «идеологической войны», напоминающей старые религиозные войны. Действительно, в свое время религиозные войны против еретиков и иноверцев были в моде. Они, как известно, привели к тягчайшим для народных масс последствиям, к хозяйственному разорению и к культурному одичанию народов. Ничего другого эти войны и не могли дать. Но эти войны были во времена средневековья. Не к этим ли временам средневековья, к временам религиозных войн, суеверий и культурного одичания тянут нас снова господствующие классы Англии и Франции? Во всяком случае, под «идеологическим» флагом теперь затеяна война еще большего масштаба и еще больших опасностей для народов Европы и всего мира. Но такого рода война не имеет для себя никакого оправдания. Идеологию гитлеризма, как и всякую другую идеологическую систему, можно признавать или отрицать, это – дело политических взглядов. Но любой человек поймет, что идеологию нельзя уничтожить силой, нельзя покончить с нею войной. Поэтому не только бессмысленно, но и преступно вести такую войну, как война за «уничтожение гитлеризма», прикрываемая фальшивым флагом борьбы за «демократию». В самом деле, никак нельзя назвать борьбой за демократию такие действия, как закрытие коммунистической партии во Франции, аресты коммунистических депутатов французского парламента или урезывание политических свобод в Англии, неослабевающий национальный гнет в Индии и т. п.