Великая тайна Великой Отечественной. Глаза открыты
Шрифт:
Мы приземлились в Москве в 5 часов дня. Нас опять встречал Потёмкин, заместитель народного комиссара иностранных дел, но уже в окружении большого количества официальных лиц и офицеров Красной Армии. Здания аэропорта были украшены советскими и германскими флагами, а Риббентроп осмотрел почетный караул, составленный из советских летчиков. В целом эта встреча носила гораздо более представительный характер, чем во время нашего первого визита, и указывала на восстановление русско-германской политической дружбы. Так же, как и в августе, Риббентроп остановился в бывшей австрийской дипмиссии.
Первая встреча министров иностранных дел прошла в 9 часов вечера в Кремле. Во встрече принимали участие министр иностранных дел Фон Риббентроп, помощник секретаря Гаусс, секретарь дипломатической миссии Хильгер. В приемной Молотова Риббентроп встретил министра иностранных дел Эстонии Сельтерса, который только что вышел с совещания, на котором получил требования русских о предоставлении территории под военные базы, в соответствии с русско-германскими августовскими договоренностями.
Первые обсуждения между Риббентропом, Сталиным и Молотовым, насколько я помню, касались обмена мнениями по поводу международной ситуации, базового проекта будущего договора о дружбе и пограничных соглашений. Они заняли около 2-х часов. Не было обнаружено принципиальных разногласий, также как и неожиданных требований от русских – поэтому Риббентроп согласился принять предложения русских по новому разграничению сфер интересов.
Чуть позже полудня 28 сентября переговоры продолжились, на сей раз с присутствием военных экспертов, включая начальника Генштаба Красной Армии Шапошникова [235] . Новая граница была согласована в следующем виде: бывшая польско-литовская граница севернее Сувалки – Августово (русским) – далее восточно-прусская граница по реке Писса, южнее через Остроленку (Германия) – Малкиния, далее река Буг, немного восточнее Холма, через Томашув (Германия), Пшемысль (русским), Санок (Германия) к устью реки Сан на бывшей польско-венгерской границе.
235
Поэтому все фото переговоров, на которых есть Шапошников – сентябрьские. – А. О.
В переговорах, которые вел Сталин, активнее была Россия, и Риббентроп делал определенно больше уступок, чем другая сторона. Но было бы неправильно сказать, что Россия доминировала. Пограничная линия была нанесена толстым красным карандашом на карте масштаба 1: 1 000 000 и была подписана Сталиным и Риббентропом.
Как было договорено, на следующих переговорах граница будет зафиксирована на карте масштаба 1: 300 000 и будет зафиксирована на земле совместной русско-германской комиссией.
Кроме соглашения о границе и Договора о дружбе, обсуждались торговые соглашения. Другим пунктом обсуждений стало то, что в случае встраивания Литвы в советскую систему небольшой регион около восточно-прусской границы, название которого я сейчас затрудняюсь точно назвать, должен был отойти Германии. Наконец, по инициативе Сталина, как мне кажется, была подготовлена совместная декларация, предупреждающая Англию и Францию о лежащей на них ответственности за продолжение войны. Помню, что Риббентроп просил на это согласие Гитлера – телефонный звонок был сделан из ведомства Молотова в Германию, связь была установлена за несколько минут. Риббентроп уведомил Гитлера, что говорит из зала для конференций, в присутствии Сталина, и просит дать согласие на совместную декларацию. В свою очередь, Гитлер попросил передать Сталину наилучшие пожелания.
Материальная часть переговоров была практически закончена во время вечерней сессии 28 сентября. Осталось лишь подготовить тексты соглашений для подписания.
Поздним вечером Молотов устроил большой банкет в честь Риббентропа, куда были приглашены не только дипломаты, но и некоторые другие члены делегации. Со стороны русских участвовал Сталин в сопровождении влиятельных руководителей, таких как Каганович, Микоян и маршал Ворошилов, в компании чиновников комиссариата иностранных дел. Очень быстро установилась восхитительно гостеприимная и сердечная атмосфера – это было одним из самых запоминающихся событий за все 23 года моей дипломатической службы. Естественно, поднимались многочисленные тосты за глав государств, за народы обоих государств, за русско-германскую дружбу, за германскую армию, за Красную армию и за всё русское и германское. Сталин зашел так далеко, что подходил к каждому гостю с тостом и желал здоровья. В моей памяти остались несколько эпизодов, в целом незначительных, которые показывали особую атмосферу этого банкета, также как и подарок Сталина для гостей. Когда поднимался тост за победы Германской Армии, Сталин подошел к немецкому военному атташе генералу Кестрингу и, пожимая ему руку, сказал: “Генерал, мы часто доставляли вам неприятности в прошлом. Пожалуйста, забудьте об этом!..” Сталин имел в виду тот факт, что Кестринг подпадал под подозрение в подготовке свержения советской системы и упоминался на публичных процессах Радека и других большевиков. Снятие с Кестринга этих сфабрикованных обвинений быстро разрядило атмосферу. На самом деле, будучи военным атташе при советском правительстве, Кестринг всегда был к ним лоялен. Молотов много раз поднимал тосты за Сталина, как за великого советского лидера. Сталин парировал эти здравицы, что он не против того, чтобы Молотов пил, но Сталин не должен быть для этого предлогом.
Сталин представил главу комиссариата внутренних дел и главу ГПУ Риббентропу словами: “Это – наш Гиммлер!”…
(Андор Генке, начал дипломатическую службу в 1922 году, большую часть провел в России. Был советником немецкого посольства в Москве, консулом в Киеве. Был членом германо-советской комиссии по разграничению территории Польши. Являлся членом германо-французской комиссии по перемирию. Весной 1943 года работал в германском посольстве в Мадриде. Далее работал шефом политического департамента в МИД Германии. Умер в 1984 году.)».
Ганс Баур – личный пилот Гитлера:
«…Гитлер меняет свои представления о Сталине
В течение ближайших дней и недель я часто присутствовал за обсуждением итогов переговоров в Москве, проходящим обычно во время приема пищи. Каждый раз присутствовали новые гости, с которыми эта актуальная тема вновь и вновь обсуждалась. Гитлер был весьма доволен достигнутыми в Москве результатами и часто высказывал свое удовлетворение по этому поводу. Многие гости обращали внимание на то, что мнение Гитлера о Сталине изменилось непостижимым образом. Гитлер находил, что их судьбы со Сталиным во многом сходны. Сталин, подобно Гитлеру, вышел из самых низших слоев общества, и никто лучше Гитлера не понимал, какого труда стоит пройти путь от никому не известного человека до руководителя государства…
Один из гостей сказал: “Но, мой фюрер, вы не можете сравнивать себя со Сталиным. Он грабитель банков”. Гитлер резко возразил: “Если Сталин и грабил банки, то они не оседали в его кармане, а шли на пользу его партии или движения. Это не одно и то же с простым налетом!”
Даже крупные издательства, и среди прочих издательство Эгера, получили приказ прекратить печатать все антикоммунистические материалы. Я знал, что владельцы этого издательства не могли понять причину такого запрета, было и много других, которые только разводили в изумлении руками.
“Немецкий фотограф – улыбки!”
28 сентября 1939 года я отправился в Москву во второй раз. Мы снова полетели на двух “Кондорах”. На этот раз все остановились в отеле “Националь”. В честь Риббентропа, который восседал в личной ложе Сталина, во всем блеске и красоте состоялся показ балета “Лебединое озеро”. Как всегда в таких случаях, русские старались показать все самое лучшее, что у них было. Этот вечер всем нам глубоко врезался в память…
В тот вечер Риббентроп покинул театр еще до завершения представления, чтобы встретиться со Сталиными и провести с ним заключительный раунд переговоров. Хоффманна снова вызвали к ним, чтобы сделать фотографии. Мы провели всю ночь в отеле. После того как я отправился отдыхать в свою комнату, я вспомнил, что мне кое-что надо обсудить со своим бортинженером Цинтлем… На следующее утро мы позавтракали в отеле и отправились в аэропорт. Молотов сопровождал Риббентропа до аэропорта, как и в предыдущий раз.