Чтение онлайн

В том-то и дело, что Сталин готовил свои войска не к обороне, а к переброске на запад и юго-восток, поэтому и предпочел создать флотилии в бассейнах рек, выходящих к границе. А главным средством транспортировки войск и техники в этих районах были баржи, которые могут пройти даже по узким каналам.

Создавалось это колоссальное оборонительное сооружение в годы двух первых пятилеток. Укрепления строили не у самой границы, а в глубине территории. Это означало, что первый артиллерийский удар противника попадет в пустоту, а не по укрепрайонам. Осенью 1939 г., когда началась Вторая мировая война и у нас появилась общая граница с Германией, все строительные работы на Линии Сталина были прекращены. Кроме того, стоявшие на ней гарнизоны укрепрайонов были сначала сокращены, а затем полностью расформированы. Сами укрепрайоны были разоружены.

Линия Сталина практически перестала существовать, хотя полоса укреплений на новой границе еще не была построена. Причиной тому долгие годы считалась новая наступательная политика – мол, будем воевать «малой кровью, могучим ударом, на чужой территории», так зачем у себя в тылу иметь полосу укреплений, если Красная Армия никогда не будет отступать?!

Подозревая, что это было одним из мероприятий по подготовке к проведению Великой транспортной операции, я предполагаю, что согласно тайной договоренности между Гитлером и Сталиным Линия Сталина была сначала полностью разоружена (по причине нехватки орудий и пулеметов для Линии Молотова, проходящей вдоль новой западной границы СССР), а затем на ней снесли только укрепрайоны, расположенные вблизи железнодорожных путей, по которым через СССР должны были двигаться на Ближний Восток эшелоны с немецкими войсками. Суворов приводит пример: «в районе Бреста пограничную реку пересекало сразу шесть железнодорожных и автомобильных мостов. Варшава – Брест – Минск – Смоленск – Москва – это главное стратегическое направление войны. Мосты в Бресте – это мосты величайшей стратегической ценности. В районе Бреста строился новый УР. Но не там, где мосты, а далеко в стороне, там, где никаких мостов нет!»

Следует отметить, что примерно так же строили в то время приграничные укрепления на советско-германской границе и немцы, причем по очень похожему проекту.

18 июня командующий ПрибОВО генерал-полковник Ф. И. Кузнецов отдал приказ, в котором потребовал «быстрейшего приведения в боевую готовность театра военных действий округа» и приказал «до 21.6.41 г. совместно с местной противовоздушной обороной организовать затемнение городов: Рига, Каунас, Вильнюс, Двинск, Митава, Либава, Шауляй» (показательно, что четыре из семи перечисленных городов – портовые). В других западных округах такой приказ не был отдан (до Директивы наркома обороны № 1).

Вполне возможно, объяснялось это тем, что бомбардировщики британских ВВС (поставляемые США В-17 и В-24) в первую очередь могли долететь до объектов ПрибОВО и бомбить войска, плотно сосредоточенные вдоль советско-германской границы.

Истребители же МиГ-3 стояли открыто на приграничных советских аэродромах, демонстрируя Черчиллю и Гитлеру грозную мощь советской авиации ПВО (эта мысль подсказана В. А. Белоконем).

Гитлер, обожавший выступления, не выступил по радио, поручив это Геббельсу.

Риббентроп после вручения ноты о начале войны догнал уходящих посла СССР Деканозова и переводчика Бережкова со словами: «Передайте в Москве, что я был против нападения».

Борман (занявший пост Гесса) в этот день повторял фразу: «Небытие в этот июньский день одержало победу над Бытием… Все закончено. Все потеряно» [83, с. 412].

Причина такого странного поведения лидеров Третьего рейха на фоне феноменальных успехов первого дня войны только одна – они успели узнать, что Черчилль обманул их: Англия с СССР воевать не будет – и спровоцировал нападение Германии на СССР. Значит, Германия обречена на поражение.

В книге «Великая тайна…» были разгаданы многие загадки начала войны:

– почему с 12 июня во многих частях западных округов выдавались «смертные» медальоны, трусы и майки вместо кальсон и нательных рубашек, кирзовые сапоги вместо ботинок с обмотками – бойцам и яловые сапоги вместо кирзовых – сержантам;

– почему утром 22 июня 1941 г. в некоторых частях западных округов были случаи уничтожения портретов советских вождей по команде сверху;

– почему немцы дважды печатали миллионы листовок с обращением фюрера к солдатам Восточного фронта;

– когда и почему покончил жизнь самоубийством или был застрелен член Военного совета КОВО корпусной комиссар Вашугин; [80]

– почему в первый день войны советский ВМФ не имел потерь;

– почему немцы 21 июня на глазах у наших войск снимали проволочные заграждения на отдельных участках госграницы, складировали понтоны возле рек и т. д.;

– почему большинство мостов через приграничные реки оказались невзорванными в начале войны и немцы беспрепятственно прошли по ним.

А многие загадки еще ждут историков-исследователей. О них и пойдет речь в следующих главах.

Ведь пока этого не произошло, командиры и бойцы Красной Армии должны были руководствоваться «Сообщением ТАСС от 13 июня», в котором говорилось, что появившиеся в иностранной печати слухи о близости войны между Германией и СССР «являются лживыми и провокационными». То есть наши войска должны не поддаваться на провокации, ничем не раздражать немцев и не только не стрелять первыми, но и не стрелять в ответ, пока высшее командование во всем не разберется и не даст команду: «Огонь!».

Похоже, что документа о начале войны Советским Союзом не существует.

Некоторые считают таковыми изданные 22 июня 1941 г. Директивы № 1, № 2 и № 3, но, во-первых, это всего лишь приказы наркома обороны, во-вторых, до сих пор не опубликованы их факсимильные подлинники с подписями лиц, их издавших, а в научный оборот они введены в следующем виде:

Из названия и архивного обозначения этого документа следует, что он является подлинником не Директивы № 1, а «Директивы командующего ЗапОВО», доводящей приказ наркома (а не Директиву № 1) до командующих армиями этого округа; в нем не указано, в какой форме первичный документ поступил в штаб ЗапОВО – шифротелеграммой, или письмом фельдсвязи, или был продиктован по ВЧ-теле-фону; не указано, кто его принял и расшифровал. Поэтому на нем могут стоять лишь подписи членов Военного Совета ЗапОВО Павлова, Фоминых и Климовских, которые (кроме Фоминых) через месяц были расстреляны. Довольно странно, что для подтверждения существования Директивы № 1 избрали именно ЗапОВО, хотя по логике этой директивой приказ наркома должен был доводиться до армий во всех приграничных округах. Последнее, что вызывает удивление, – отсутствие подписи куратора от Политбюро (ведь начиная с 17 мая 1941 г. все приказы наркома обороны обязательно подписывал и член Политбюро, Секретарь ЦК, член Главного Военного Совета Жданов, обязанности которого, в связи с его отпуском и отъездом в Сочи, 22 июня 1941 г. исполнял Маленков). И наконец, главное – в момент появления Директивы № 1 война еще не началась, так что она в любом случае является документом о подготовке войск к возможному удару противника, но не о решении советского руководства о начале войны.

Жуков утверждал, что Директива № 1 была передана в штабы округов 22 июня в 0.30.

Обнаружен рукописный подлинник этого документа, написанный, вероятнее всего, рукой Жукова или Ватутина; опубликовано его фото (cм. [91, с. 71 Фотоприложений]), на котором имеются подписи лишь Жукова и Маленкова, из-за чего некоторые историки называют этот документ Директивой Генерального штаба, а даже не наркома обороны.