Чтение онлайн

Удививший меня поначалу факт наклейки фото владельца паспорта на штамп последнего места его работы и заверение его печатью райотдела милиции объяснился очень просто. Оказалось, что с 1933 по 1937 г. в советском паспорте отсутствовало фото владельца и лишь с октября 1937 г. в паспорта стали наклеивать фотокарточку (при этом ее второй экземпляр оставался на хранении в райотделе милиции). Поэтому наличие фотографии в паспорте Якова свидетельствует о том, что в октябре 1937 г. он продолжал работать на ЗиСе, а не стал слушателем военной академии. Хотя можно допустить, что он без отрыва от производства поступил в сентябре 1937 г. на вечернее отделение какой-то военной академии, но только не Артиллерийской, которая в это время находилась еще в Ленинграде. Поэтому, может быть, не случайно его сводная сестра Светлана упомянула в своей книге несуществующую «Московскую артиллерийскую академию имени Фрунзе», в которую якобы поступил Яков [3, с. 148]. [92] Возможно, это означает, что он начал свое вечернее военное образование в Академии им. Фрунзе, а после перевода в Москву Артиллерийской академии им. Дзержинского перешел на ее вечернее отделение. Другое возможное объяснение: в Москве при Военной академии им. Фрунзе существовал филиал Артакадемии им. Дзержинского, на вечернее отделение которого Яков вначале и поступил. Я слышал и версию о том, что Яков начал учиться на вечернем отделении Артиллерийской академии в Ленинграде в период своей жизни там. Однако изучение его военного билета опровергает это, так как на оттиске печати отчетливо видно слово «Москва», из чего следует, что к 1930 г. Яков уже вернулся из Ленинграда в Москву и жил в ней. Наибольший интерес представляют отметки в паспорте о месте работы Якова Джугашвили – всего их три: о его приеме на работу в трест «Строитель» 7/V-1936 г. (или 7/ IV – из-за некачественного фото, возможно, не пропечатался знак «I» в цифре IV) и увольнении из него 12/ХI-1936 г., а также о приеме его 14/ХI-1936 г. на Московский автозавод им. Сталина. На фото документов Якова название этого завода на штампе слегка смазано, но зато хорошо читается в наименовании должности кадровика, оформившего прием: «Нач. п/п найма ЗиС».

Внимательное изучение круглой печати, которой заверены штампы треста «Строитель», показало, что этот трест входил в состав главка Главстройпром Наркомата тяжелой промышленности. Учитывая, что в ноябре 1936 г. завершилась начатая в 1933 г. вторая реконструкция ЗиСа (целью которой было создание производства новых моделей автомашин, в том числе спецмашин для Красной Армии) и что именно с 3 ноября 1936-го началась конвейерная сборка первого отечественного семиместного лимузина «ЗИС-101», можно предположить, что именно трест «Строитель» проводил завершающую стадию этой реконструкции. Тогда работа в нем Я. Джугашвили, его увольнение 12 ноября и прием на работу на ЗиС с 14 ноября 1936 г. могут быть звеньями одной цепи событий: он мог получить солидную должность либо в новом цехе сборки правительственных автомашин, либо в одном из других цехов, появившихся после реконструкции. Кстати, именно в этот период старшим мастером, а затем начальником одного из спеццехов ЗиСа стал только что закончивший Бронетанковую академию Андрей Свердлов, сын Я. М. Свердлова, впоследствии подполковник МГБ. Не забудем и то, что именно ЗиС участвовал в выпуске легендарных установок «катюша».

Небезынтересно, что среди подлинных семейных фото Я. Джугашвили, есть снимок, где он и его жена Юлия запечатлены у одной из подмосковных дач рядом с шикарным черным «бьюиком» – скорее всего, тем самым «Бьюиком-32-90», который стал прототипом семиместного правительственного лимузина «ЗИС-101». Не исключено, что Яков был владельцем или постоянным пользователем этой роскошной автомашины, что несколько разрушает стереотип нелюбимого сына вождя, неудачника, которому, по мнению некоторых авторов, оставалось только стреляться, да и этого он сделать толком не смог.

Герой Советского Союза летчик-испытатель Александр Щербаков, сын А. С. Щербакова, секретаря ЦК и МК ВКП(б), возглавлявшего также одно время Союз писателей, а в годы войны еще и начальника Совинформбюро, а затем и ГлавПУРа Красной Армии, в интервью спецкору газеты «Красная Звезда» Ю. Авдееву 17 января 2007 г. говорил: «Мои родители постоянно общались с Яковом и его женой, которые часто бывали у нас на воскресных обедах. Джугашвили запомнил как интеллигентного, очень эрудированного и общительного человека. Он был интересным рассказчиком <…>. В его периоде учебы для меня есть одна любопытная загадка. Во время одного из визитов к нам Джугашвили как всегда увлекательно рассказал об учениях, с которых только что вернулся. Подробности по молодости лет мне не запомнились, а вот теперь не могу найти ответа на простой вроде бы вопрос: что делал на учениях в Киевском военном округе слушатель академии? [93] По рангу вроде не положено, а с другой стороны, будь он в опале у отца, то при всем желании дорогу на них ему бы закрыли».

Опять отход от ставшего привычным образа Якова. Уж больно не похож он на «инженера-трубочиста ТЭЦ автозавода им. Сталина», которым якобы работал в этот период до поступления в Артиллерийскую академию.

Постоянный пропуск на имя Якова в правительственный гараж – второй подлинный документ, приведенный в книге его дочери, еще больше разрушает образ «пасмурного» неудачника или суперскромника (хорошо знавший его Н. С. Власик пишет в своей книге «Живые страницы»: «Яков, очень милый и скромный человек, разговорами и манерами похожий на отца» [74, с. 94]). Этот пропуск давал ему право въезда и выезда на автомашине с номером МА-97-42 с 15 июня по 31 декабря 1938 г.

Воспоминания Галины подтверждают, что у ее отца был автомобиль (или он имел право постоянно пользоваться им): «Мы собираемся кататься. Папа за рулем моей тезки, черной “эмочки”. [94] Галки, а мы трое, Дюнюня (няня Галины, но у них еще была и кухарка, то есть семью «слушателя академии» Якова Джугашвили, состоявшую из трех человек, постоянно обслуживали два человека! – А. О.) и лайка Веселый… на заднем сиденье» [35, c. 7] [95] (та самая знаменитая лайка, которая зимовала с папанинцами на льдине, а потом была подарена Сталину, а он, оказывается, подарил ее семье Якова. – А. О.).

Галина родилась 18 февраля 1938 г., а на следующий день папанинцы были эвакуированы самолетом с разламывающейся льдины. Все совпадает. Правда, воспоминания Галины Джугашвили об отце за рулем черного лимузина относятся скорей к 1940–1941 гг., но ведь в большинстве публикаций о нем утверждается, что он в это время был профессиональным военным – слушателем Артиллерийской академии. Кстати, гораздо раньше у Якова – еще студента МИИТа – уже была машина, ибо В. C. Аллилуев [96] в своем дневнике пишет: «Как-то летом 1935 года отец и мать возвращались домой из Серебряного бора… Неожиданно они увидели на обочине машину, возле которой стоял Яков, в его машине случились какие-то неполадки» [33, c. 146].

Рассмотрение еще одного подлинного, по утверждению Галины Джугашвили, документа – единственной весточки Якова Джугашвили с фронта в виде открытки – приводит сразу к нескольким открытиям. О первом из них – невероятном несоответствии написанных жене слов («все обстоит хорошо, путешествие довольно интересное… папе Яше хорошо… я устроился прекрасно») и указанной на ней грозной даты «26 июня 1941 г.» (через день немцы ворвутся в Минск!) – я уже писал в книге «Великая тайна…». Все объясняется, если предположить, что открытка эта была написана Яковом 21 июня в поезде, пересекшем границу и двигающемся по территории Германии к Северному морю. В этой изъятой у Якова при аресте 22 июня неотправленной открытке цифру 21 в дате немецкие спецслужбы могли исправить на 26, а их агент мог бросить ее в почтовый ящик в еще не оккупированной Вязьме. Так началась длительная немецкая провокационно-пропагандистская спецоперация с использованием факта пленения Якова, которая продолжалась до его гибели 14 апреля 1943 г. Весьма многозначительно отсутствие в открытке номера полевой почты и обещание Якова через день-два сообщить адрес, а не номер полевой почты, на который только и можно писать в воинскую часть. А может быть, просто не было части, и работал он в другом месте?

Второе открытие. В открытке указан адрес, по которому Яков проживал с 1938 г. до 22 июня 1941-го: «Москва улица Грановского дом 3 кв. 84». Это был тот самый дом, в котором жили секретари ЦК, члены правительства и маршалы (например, в одном подъезде с квартирой Якова находилась квартира секретаря ЦК, затем начальника ГлавПУРа и замнаркома обороны А. А. Щербакова). Уже упоминавшийся выше сын А. А. Щербакова Александр, выступая недавно по телевизору, а также в публикации еженедельника «НВО» от 27 февраля 2009 г. сообщил, что, когда их семья жила в доме № 3 по улице Грановского, их соседом был Яков Джугашвили, они с женой и маленькой дочкой занимали пятикомнатную квартиру, ибо, как сказал Щербаков, других квартир в этом доме не было.

В книге «Внучка вождя» Галина утверждает, что появление этой квартиры было связано с ее рождением. А в беседе с автором книги «Дочь Сталина» М. Шад она рассказала: «Сразу после женитьбы мои родители получили двухкомнатную квартиру, а когда моя мать была мною беременна – прекрасную четырехкомнатную квартиру, вдобавок няню и кухарку. Мой отец шутил тогда, что няня получает более высокую зарплату, чем полагающаяся ему стипендия» [130, с. 190].

Неплохо для «нелюбимого» сына-студента, а затем «инженера-трубочиста» и слушателя вечернего отделения военной академии, ибо в те годы даже полковники и генералы, учившиеся в академиях или на курсах при них, жили в общежитиях.

Изучая в книгах, периодической печати и Интернете обширный материал о судьбе Я. Джугашвили, я обнаружил еще один документ, почему-то не включенный Галиной Яковлевной в перечень «подлинных», но совершенно очевидно таковым являющийся. Это фото выданной ему справки о том, «что он поступил в Московский ЭлектроМеханический Институт Инженеров ж. д. транспорта им. Ф. Э. Дзержинского в 1930 году и окончил в 1936 г., [97] защитил дипломный проект с оценкой “хорошо” и ему присвоено звание инженера-механика …по специальности “теплотехника энергетики” <…>. Справка выдана согласно приказу № 62 по МЭМИИТу им. Ф. Э. Дзержинского от 2/III-36 года…» и зарегистрирована за № 1585 – к сожалению, число в указанной на ней дате читается очень плохо – «…апреля 1936 г.» [62, с. 46] (от А. С. Володиной, создателя музея МИИТа, мне стало известно, что дата регистрации 17 апреля 1936 г.). При этом возникает вопрос: а почему, собственно, справка? Ведь выпускнику вуза выдается диплом. Где же диплом Якова? Почему он вынужден довольствоваться справкой? Первый вариант объяснения: возможно, дипломы тогда не выдавали никому из выпускников, потому что время было такое – только что в 1933 г. в стране ввели паспорта, полиграфическая промышленность не обеспечивала огромную потребность в печатании документов на спецбумаге, а уж тем более вузовских дипломов с тиснением герба на обложке. Вот и давали выпускникам вузов справку об окончании с гарантией последующей ее замены на диплом, о чем в ней и написано: «Диплом об окончании Института будет сменен (неразборчиво, возможно – «выдан». – А. О.) за № настоящей справки». Второй вариант объяснения: по неизвестной причине Яков учился в МЭМИИТе не 5, а 6 лет (что следует из текста справки), и вполне возможно, что он брал академический отпуск. Тогда не исключено, что дипломный проект он защищал не вместе с сокурсниками, тем более что в этом могла быть необходимость.