Великая война. Верховные главнокомандующие (сборник)
Шрифт:
Увы! «Не вливают нового вина в старые мехи». Одно оставление на высоком, ответственном посту И. Л. Горемыкина – должно было подорвать доверие к прочности нового курса.
Открытие Государственной думы затягивалось и было выполнено лишь ко дню годовщины объявления войны. Правительство, в конце концов, не приняло программы образовавшегося в думе Прогрессивного блока, [114] который предложил ему свою поддержку, и отказало в образовании кабинета «пользующегося доверием страны». Постепенно наиболее передовые министры, мечтавшие о примирении и совместной работе с Государственной думой, принуждены были оставить свои посты.
114
Прогрессивный блок. Сформировался в августе 1915 г. из депутатских фракций IV Государственной думы и Госсовета Российской империи. В его состав вошли в основном члены шести парламентских партий из числа прогрессистов, кадетов, октябристов и «прогрессивных русских националистов» и др.; создание блока объяснялось тревогой политических партий и общества в целом, вызванной «великим отступлением» Русской армии весной – летом 1915 г. После Февральской революции 1917 г. лидеры Прогрессивного блока вошли в состав Временного правительства.
Русская армия продолжала отступление. Война была перенесена на родную территорию, и над Россией стали сгущаться темные сумерки…
Отношения Великого князя Николая Николаевича, как Верховного Главнокомандующего, к различным вопросам военно-дипломатического характера
Россия вела против союза Центральных держав коалиционную войну, и эти сложные условия в значительной мере требовали привлечения Главнокомандующего русскими вооруженными силами к участию в решении разного рода возникавших дипломатических вопросов. Русский министр иностранных дел С. Д. Сазонов был человеком либерально-прогрессивного направления; он не замкнулся в кругу собственного ведомства и ясно понимал важность и целесообразность тесного взаимодействия дипломатии и обнажившегося меча, почему допускал довольно широкий обмен мнений между чинами своего министерства и Ставкой. К тому же, ко времени начала войны та холодность отношений, которая существовала раньше у Сазонова по отношению к Великому князю Николаю Николаевичу, из-за эгоистической балканской политики родственников последнего по жене, совершенно изгладились, под впечатлением тактичности и выдержки в том же вопросе самого Великого князя.
Впрочем, и по Положению о полевом управлении войск в военное время министр иностранных дел обязан был ставить Верховного главнокомандующего в известность о всех важнейших и могущих иметь значение для войны дипломатических договорах с иностранными державами, а Верховному главнокомандующему, в случае нахождения вооруженных сил на территории союзных государств, принадлежало право определения отношений войск к правительственным учреждениям и к местному населению этих государств, руководствуясь соответствующими соглашениями и договорами русского правительства.
С целью облегчения сношений по дипломатической части, при начальнике штаба состояла особая дипломатическая канцелярия, во главе которой стоял князь Н. [А.] Кудашев [115] – бывший советник российского посольства в Вене, а в виду его запоздалого прибытия и частых отлучек, по службе в Петербург – Н. А. Базили, [116] исполнявший обязанности вице-директора. Оба названных лица, и в особенности Н. А. Базили, сумели своим тактом и выдержкою приобрести большое доверие старших военных чинов Ставки, чем в значительной степени сглаживали возникавшие деловые разногласия и облегчали общую работу министерства иностранных дел и Ставки, на пользу России и ее союзников.
115
Кудашев Николай Александрович (1868–1925). Князь, дипломат. С 1902 г. – первый секретарь российского посольства в Токио; в 1905 г. – член российской делегации на мирной конференции в Портсмуте; с 1906 г. – первый секретарь российского посольства в Константинополе; в 1910–1913 гг. – временный поверенный в делах России в США. В годы Первой мировой войны с 1914 по 1916 гг. – директор Дипломатической канцелярии в Ставке Верховного Главнокомандующего; осуществлял координацию деятельности Ставки и МИДа. В 1916–1917 гг. – посол в Китае.
116
Базили Николай Александрович (1883–1963). Дипломат. С 1903 г. служил в МИДе; в 1905–1908 гг. – при канцелярии МИДа; с 1908 г. – 2-й секретарь российского посольства во Франции; в 1912–1916 гг. – вице-директор канцелярии МИД. С началом Первой мировой войны сотрудник, а в 1916–1917 гг. – директор Дипломатической канцелярии МИДа при Ставке Верховного главнокомандующего; с апреля 1917 г. – советник российского посольства во Франции. Умер в эмиграции.
Ниже характеризуется отношение Великого князя ко всем главнейшим военно-дипломатическим вопросам, возникавшим в период пребывания его на посту Верховного главнокомандующего.
1. Польский вопрос и взгляд Великого князя Николая Николаевича на управление завоеванной Галичиной
В вопросе о покровительстве России западным славянам, русскому правительству всегда давали понять, что ее внутренняя политика по отношению к подвластной ей части Польши не дает уверенности в том, что прочие славянские народы, подпав под влияние русской монархии, не подвергнутся насильственной «русификации», совершенно для этих народов неприемлемой. Поэтому, когда началась война с Центральными державами, которая по существу в отношении австрийских славян являлась войной «освободительной», то для приобретения симпатий и доверия тех миллионов населения средней Европы и Балканского полуострова, которые так или иначе связаны со славянством, явилась необходимость дать, прежде всего, яркое доказательство уступчивости России в вопросе о внутренней свободе поляков.
На почве этих соображений, в министерстве иностранных дел родилось предположение о необходимости издания особого воззвания к полякам, которым закреплялось бы их будущее национальное развитие. Эта мысль в полной мере разделялась Великим князем Николаем Николаевичем, призванным к тому времени на высокий пост русского Верховного главнокомандующего. Великий князь ясно понимал необходимость такого шага для привлечения на русскую сторону сердец тех, которые с надеждою взирали на Россию, но с некоторым недоверием относились к правительству, стоявшему до войны во главе русского народа.
К тому же Великий князь, по своим настроениям, сложившимся под влиянием частых поездов в Польшу на воинские маневры или просто для развлечения охотой, искренно симпатизировал населенно этого края; он хорошо его знал и имел в нем многочисленных друзей и почитателей, особенно среди польской знати. Скерневицы и Беловеж, обилием разного рода дичи, часто привлекали его в осеннее охотничье время, а обширные знакомства в польском обществе, и редко импозантная фигура Великого князя, создали ему широкую в крае популярность. Одно время Император Николай II даже как будто подумывал о назначении его (после генерала [М. И.] Черткова [117] ) в Варшаву своим наместником. В общем, Великий князь являлся, безусловно, скорее другом, чем врагом раскрепощения внутренней свободы польского народа.
117
Чертков Михаил Иванович (1829–1905). Военный и государственный деятель, генерал от кавалерии (1883), генерал-адъютант (1869). Участник Крымской (1853–1856) и Кавказской войн (1829–1864). В 1861–1864 гг. – Воронежский военный губернатор и управляющий гражданской частью; в 1864–1867 гг. – Волынский военный губернатор и управляющий гражданской частью; в сентябре 1877 – январе 1881 г. – временный Киевский, Подольский и Волынский генерал-губернатор и командующий войсками Киевского военного округа. Член Государственного совета (с 1881). С марта 1901 г. Варшавский генерал-губернатор, командующий войсками Варшавского военного округа.
По поручению министра иностранных дел, один из сотрудников С. Д. Сазонова князь граф [Г. Н.] Трубецкой, [118] совместно с членом Государственного совета графом С. [А.] Велепольским, [119] составили проект соответствующего воззвания к полякам, который затем был одобрен Великим князем и им подписан. В таком виде воззвание это было представлено Государю. Однако Император Николай II выразил мысль, не следует ли данному воззванию, для большей его значительности, придать форму манифеста от Высочайшего Имени. Вопрос вследствие этого затянулся и, не дождавшись окончательного решения его, Великий князь уехал из Петербурга в Ставку.
118
Трубецкой Григорий Николаевич (1874–1930). Князь, государственный и политический деятель, дипломат, публицист. В 1896–1906 гг. занимал дипломатические посты в Вене, Берлине и Константинополе; в 1906 г. вышел в отставку. В 1910 г. приглашен министром иностранных дел С. Д. Сазоновым возглавить ближневосточный отдел МИДа; в 1914–1915 гг. – посланник в Сербии. В 1917–1918 гг. – участник Всероссийского Поместного собора. Участник Белого движения; в декабре 1917 г. отправился в Новочеркасск в Добровольческую армию; в январе 1918 г. вошел в состав Особого совета при командовании Добрармии; с уходом армии в Первый Кубанский поход в феврале вернулся в Москву; один из организаторов Правого центра. С лета 1919 г. – начальник Управления по делам исповеданий Особого совещания при главкоме ВСЮ. А. И. Деникине; в 1920 г. в составе Правительства Юга России генерала П. Н. Врангеля замещал отсутствующего П. Б. Струве, отвечавшего за внешние сношения. С 1920 г. в эмиграции.
119
Велепольский Сигизмунд Александрович (1863–1919). Граф, управляющий княжеством Ловичским, член Государственного совета по выборам от западных губерний.
С. Д. Сазонов не придавал особого значения той или иной форме воззвания, но в некоторых правительственных и особенно дворцовых кругах, опасавшихся всякого решительного и бесповоротного шага, намерение Государя было встречено с большими сомнениями. Чтобы лучше понять возможность этих разногласий, необходимо припомнить, что в довоенной России не существовало объединенного правительства. Министры назначались непосредственной волей Государя, считали себя ответственными только перед верховной властью и в своем министерстве проводили ту политику, которая считалась ими наилучшей. Поэтому, наряду с министерствами более либерального оттенка, могли существовать другие министерства, для которых охранение государственной рутины и косности было непререкаемым лозунгом.
– Я не сомневаюсь в том, – говорил дряхлый, отяжелевший председатель Совета министров И. Л. Горемыкин, – что Польша созрела до автономии или самоуправления, но я очень сомневаюсь в том, будет ли полезно для России дарование внутренней свободы польскому народу.
И в этом направлении Горемыкин шел до логического конца:
– Не будет ли польская автономия служить заразительным примером для других народов России и не выгоднее ли в таком случае вовсе отказаться от Царства Польского?
С точки зрения близорукой внутренней охранительной политики того времени, доводы «милого старика» являлись убедительными и потому нельзя удивляться, что ими мог проникнуться Император Николай. Последний предпочел отказаться от первоначальной своей мысли, вследствие чего 11 августа известное воззвание к полякам появилось в печати за подписью Великого князя Верховного главнокомандующего.
«Поляки, – говорилось в нем. – Пробил час, когда мечта ваших отцов и дедов может осуществиться.
Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа ее. Она жива надеждой, что наступит час воскресения польского народа, братского примирения ее с Великой Россией.