Великая война. Верховные главнокомандующие (сборник)
Шрифт:
В одном из секретных совещаний, происходивших еще до войны, мне пришлось по этому вопросу настойчиво повторить известную фразу князя Паскевича о том, что «кратчайшее и безопаснейшее операционное направление на Константинополь лежит через Вену» и «Берлин», – добавил я от себя.
Совершенно неосновательна попытка некоторых немецких исследователей доказать стремление России захватить в минувшую войну вооруженной рукой проливы, ссылкой на составленную в конце ноября 1914 г. записку, принадлежащую перу Н. А. Базили. Записка эта была составлена при моем содействии, как генерал-квартирмейстера армии, и при участии некоторых других лиц, принадлежавших к составу Ставки. Она действительно имела целью доказать, что только фактическое утверждение в проливах России может гарантировать ее интересы и что всякое другое решение будет не более как полумерой. Но вместе с тем ею доказывалось, что это владение может быть достигнуто, по условиям местности, утверждением не только на обоих берегах Босфорского и Дарданелльского проливов, но и овладением лежащей впереди Дарданелльского пролива группой Эгейских островов – Тенедос, Имброс, Лемнос и Самофракия. Разрешение же задачи в таких обширных рамках, вследствие уязвимости сухопутных позиций, представлялось связанным со столь крупными затратами сил и средств, что надлежало даже предварительно поставить вопрос, оправдываются ли эти жертвы ценностью приобретения и соразмеримы ли эти жертвы вообще с силами и средствами России? Вопрос представлялся далеко не праздным еще и потому, что задача обороны проливов остается для России все же частною в общей системе обороны государства и что владение проливами не позволит уменьшить количества войск, обычно содержавшихся Россией в Одесском военном округе и на Кавказе, в виду соседства Румынии и близости к кавказской границе Турции и Персии. Наличие же новых уязвимых мест на Босфоре и в Дарданеллах потребовало бы также содержания довольно многочисленного военного и транспортного флота в Черном море.
Во всяком случае, как бы ни разрешался этот вопрос с общегосударственной точки зрения, Великий князь и Ставка твердо стояли на том, что операция по овладению проливами мыслима лишь в виде отдельной экспедиции, после достижения решительного успеха над Германией и что она потребует для своей безопасности до 8–10 свободных корпусов. Ранее же достижения решительного успеха над Германией, выделение такого большого количества корпусов, даже в случае заключения сепаратного мира с Австрией, русской Ставке представлялось совершенно невозможным.
По силе всех этих соображений, Великий князь считал, что министру иностранных дел следовало бы в своих политических шагах считаться с этими обстоятельствами и довольствоваться заявлениями союзников относительно соблюдения наших интересов при разрешении вопроса о проливах и Константинополе. Говоря о приступе к Дарданелльской экспедиции, необходимо разрушить еще другую легенду, рожденную в Великобритании и заключающуюся в утверждении, будто начатая англо-французами 19 февраля 1915 г. операция против Дарданелл, завершенная высадкой на Галлиполийском полуострове, в конце апреля того же года, сухопутного десанта, была выполнена под влиянием тяжелого положения русских войск на Кавказе. Правда состоит в том, что в конце декабря 1914 г., когда перед вторгнувшимися в Закавказье турецкими войсками открывались пути к столице края – Тифлису, в котором начиналось паническое настроение, Верховный главнокомандующий Великий князь, в личной беседе с представителем великобританской армии при русской Ставке генералом Вильямсом, упомянул, что данная опасность могла бы быть смягчена воздействием союзников на Турцию в одном из наиболее уязвимых мест, которых у Турции много.
– Я особенно подчеркиваю, – добавил Великий князь, – что ничего и ни о чем не прошу у союзников, и лишь считаю необходимым, ориентировать их в складывающейся обстановке.
Заявление это, переданное в Лондон, было там встречено по-разному. Британский военный министр лорд [Г.] Китченер [138] прямо указал на отсутствие у него свободных сухопутных войск для расширения зоны английских действий. Напротив того, первый лорд британского адмиралтейства Черчилль, схватился за этот предлог и сообщил, что адмиралтейство решило «попытаться, путем морской демонстрации форсировать проход через Дарданеллы».
138
Китченер Горацио Герберт (1850–1916). Граф (1914), английский военный деятель. С 1866 г. – в британской армии; на стороне Франции добровольцем участвовал во Франко-прусской войне (1870–1871). В 1886–1889 гг. – губернатор Восточного Судана; с 1888 г. – генерал-адъютант египетской армии, затем в составе британских колониальных войск в Судане; в 1895–1898 гг. командующий англо-египетскими войсками, руководил подавлением восстания махдистов; в 1899 г. – генерал-губернатор Судана; с декабря 1899 г. – начальник штаба, а в 1900–1902 гг. – главнокомандующий британскими войсками в Англо-бурской войне; в 1902–1909 гг. – главнокомандующий британскими войсками в Индии; с 1911 г. – британский агент и генеральный консул Великобритании в Египте (фактический правитель страны). В годы Первой мировой войны с августа 1914 г. назначен британским военным министром. Летом 1916 г. отправился с визитом в Россию; погиб на корабле, подорвавшемся на мине.
После предупредительной бомбардировки Дарданелльских укреплений англо-французским флотом 3 ноября 1914 г. и лихорадочной свыше трехмесячной работы германских офицеров над усилением обороны входа в проливы, могли ли считаться Дарданеллы «одним из наиболее уязвимых мест» Турции, если бы в основе этого решения не было бы каких-либо особых соображений? Крайне важно сверх того отметить, что заявление об этой «попытке» было сделано нашему правительству только 20 января, к самому же осуществлению «форсирования» было приступлено лишь 19 февраля, когда положение русских на Кавказе, победами начала января, было уже вполне упрочено самостоятельною доблестью русских войск.
Будет поэтому гораздо вернее приписать то решение, которое приняли англичане в Дарданелльском вопросе, нежеланию их придти на помощь России, а чувству необходимости взять в руки «первую скрипку» во враждебном Турции оркестре Держав согласия и стремлению англичан во что бы то ни стало отвлечь внимание турок от Египта и Суэцкого канала, которым одновременно стали угрожать турецкие войска, руководимые германцами. То внимание, которое англичане уделяли в то время египетскому вопросу, может быть, например, легко усмотрено из сообщения сэра [Д.] Бьюкенена, [139] английского посла в Петрограде, с которым он 18 февраля обратился к С. Д. Сазонову. В этом сообщении русское правительство ставилось в известность, что Англия имеет намерение присоединить Египет к себе, так как, при создавшемся положении, только такое присоединение может обеспечить английские интересы. Как бы то ни было, английское начинание разрослось в весьма большую десантную операцию, закончившуюся, как известно, довольно бесславно для Держав согласия полной эвакуацией Галлиполийского полуострова в первых числах января 1916 г.
139
Бьюкенен Джордж Уильям (1854–1924). Британский дипломат. На дипломатической службе с 1876 г. В 1903–1908 гг. – генеральный консул, затем посланник в Болгарии; в 1908–1910 гг. – посланник в Нидерландах. В 1910–1918 гг. посол в Российской империи; одной из главных своих задач ставил нейтрализацию прогермански настроенных сил в России; находился в хороших отношениях с придерживавшимся проанглийской ориентации министром иностранных дел России С. Д. Сазоновым. В годы Первой мировой войны был тесно связан с думской оппозицией, стремившейся предотвратить революцию введением конституционной монархии. После февраля 1917 г. поддерживал Временное правительство. После Октябрьского переворота в декабре 1917 г. покинул Россию, первоначально высказывался за сохранение дипломатических отношений с Советской Россией, позднее стал активным сторонников иностранной военной интервенции в Россию с целью поддержки Белого движения. В 1919–1921 гг. – посол в Риме. Автор мемуаров «Моя миссия в России и другие дипломатические мемуары» (1923).
Русский Верховный главнокомандующий Великий князь Николай Николаевич, как уже выяснено, считал для России вообще невозможным непосредственные военные действия в отношении проливов. Этому, как уже выяснено, препятствовали: отсутствие свободных войск, недостаточность в Черном море транспортных средств и общая слабость черноморской боевой эскадры. Поэтому к первоначальным действиям англо-французского флота Великий князь отнесся с полным скептицизмом, не допуская к тому же успеха действий флота против берега. Известна фраза, [140] однажды сказанная по поводу таких действий адмиралом [Г.] Нельсоном. [141]
140
«Всякий моряк, атакующий с моря береговые укрепления, должен почитаться сумасшедшим». – Прим. автора.
141
Нельсон Горацио (1758–1805). Английский флотоводец, вице-адмирал (1801). Служил на флоте с 12 лет, отличался большой личной храбростью. С 1798 г. в чине контр-адмирала командовал английской эскадрой в Средиземном море, призванной помешать французской Египетской экспедиции; разгромил французский флот при Абукире, отрезав армию Наполеона Бонапарта в Египте. В 1798–1800 гг. находился в Неаполе; в 1799 г. изгнал французов и восстановил на троне Королевства обеих Сицилии короля Фердинанда IV. В 1801 г. – 2-й флагман в эскадре адмирала Х. Паркера при действиях в Балтийском море и бомбардировке Копенгагена; позднее командовал эскадрой в Ла-Манше. В 1803–1805 гг. – командующий эскадрой Средиземного моря, действовавшей против Франции и Испании; в сентябре 1805 г. разгромил франко-испанский флот в Трафальгарском сражении; смертельно ранен в ходе битвы.
Скептицизм Великого князя оправдался в полной мере. Уже через несколько дней после начала операции в Ставке стали получаться тревожные сведения. «Операции английского флота в Дарданеллах встречают серьезные затруднения… Операция затягивается… Броненосец «Голуа» после повреждения, выбросился на берег» и т. д. Наконец, 12 апреля началась высадка англо-французского десанта. Задуманная таким образом операция союзников становилась на более серьезную базу, и поэтому с ее возможными результатами приходилось теперь считаться.
Дипломатическим путем министру иностранных дел удалось к этому времени обеспечить России достаточно благоприятное положение при разрешении вопроса о проливах. После некоторых переговоров 12 марта 1915 г. сэр Бьюкенен сообщил особым меморандумом русскому министру иностранных дел о том, что Великобритания, в лице своего министра иностранных дел, изъявляет свое полное и окончательное согласие на разрешение вопроса о проливах и Константинополе, согласно желаниям России. В свою очередь, и во Франции состоялось по данному вопросу столь же благоприятное решение. По крайней мере, А. П. Извольский телеграфировал 24 марта в Петроград, что французский министр иностранных дел Делькассе предписал французскому послу в Петрограде M. Палеологу сделать С. Д. Сазонову в письменной форме заявление о Константинополе и проливах идентичное с тем, которое было получено русским министром иностранных дел от Бьюкенена.
Так как Россия не имела возможности занять в операциях, непосредственно направленных для овладения проливами, соответствовавшую ее достоинству позицию, то Верховный главнокомандующий оказался вынужденным через министра иностранных дел напомнить о той бесспорной точке зрения, в силу которой во всякой коалиционной войне, какую по существу вела Россия, единственным мерилом для распределения приобретений, в результате победоносной войны, должна служить совокупность усилий, проявленных каждым из союзников в течение всей войны и на всех театрах таковой. Самое же распределение приобретений должно быть, конечно, соображено с теми интересами, которые являются для каждого государства жизненными. Операция в проливах, заявляла Ставка, относится, несомненно, к числу частных операций и потому относительная численность войск союзников, принимающих в ней участие, не может служить основанием для изменения этих решений, которые уже состоялись по данному вопросу.
Однако Верховному главнокомандующему, во избежание обвинений в излишнем безразличии, приходилось, скрепя сердце, все же подумать о тех мерах, которые гарантировали бы прямое участие русских вооруженных сил в операции против проливов. В этом случае Ставке пришлось даже несколько разойтись с министерством иностранных дел, которое находило желательным участие вооруженной России лишь в мере, соответствовавшей ее положению, как великой державы, предпочитая, в случае невозможности такого участия, полное уклонение от всяких действий. Мы уже видели, что выполнить пожелание министерства иностранных дел мы, военные, фактически не имели возможности. Полное же неучастие наше в организуемой попытке было бы, по мнению Ставки, «психологической» ошибкой, ибо давало бы повод, в виду того оптимизма и вообще огромного интереса, который проявлялся печатью и обществом к этой операции, к выражению упрека по адресу России в ее безучастности и даже в нарушении общего согласия.