Чтение онлайн

Как им сказать правду? Кто это должен сделать? Если прекратить опьяняющую их переписку с давно погибшими на родине сербами, то в лагерях военнопленных вспыхнет бунт; даже если в эти лагеря войдет хорошо вооруженная дивизия и начнет говорить правду, трудно представить, что им кто-то поверит и что они выйдут живыми из этого кипящего добровольческого вулкана… Поэтому была предпринята контратака с того, с чего все и началось. С писем. Операция получила название «Сумасшедший». Одну ложь следовало заменить другой. Русские контрразведчики отслеживали все открытки А фон Б и создали свой отдел фальсификации. Над текстами работали видные психологи и каллиграфы из Петрограда и Екатеринбурга. Пленным, как настоящим больным, нельзя было сразу сказать правду. Поэтому и фальшивые открытки — переделки фальшивых открыток из Белграда — начали с придуманного боя на Косово.

На время операции призрачным сербским бригадам было обещано оружие, которое никогда не появится. К военнопленным были внедрены сотрудники контрразведки под видом железнодорожников, ведущие переговоры с самопровозглашенными командирами батальонов о якобы предполагаемой их переброске через защищенные коридоры в Румынии и Восточной Сербии прямо до самого Косово. Одновременно открытки, написанные в Одессе и Екатеринбурге, постепенно сообщали все более и более печальные новости. Бой все-таки начался, но добровольцам не удалось в нем поучаствовать. Одна военная сила сразилась с другой, люди с людьми, лошади с лошадьми, сталь со сталью — и это было самое большое сражение в военной истории. Пять легендарных дней в самую страшную жару 1916 года продолжалась августовская битва на Косово. Среди кровавых косовских цветов простились с жизнью десятки тысяч солдат, и даже погибли три австрийских, один немецкий и два болгарских генерала, но объединенная армия союзников начала отступать долиной Вардара в сторону Греции…

Поскольку спланированная ложь понемногу приобретала очертания истины, несостоявшиеся косовские воины становились все более апатичными и склонными к самоубийству. Они бродили по лагерям военнопленных в Одессе, Ростове-на-Дону и Нижнем Новгороде со взглядом опустившихся и обессиленных людей, но необходимая безмолвная дисциплина была восстановлена и солдаты всех наций, оказавшиеся в русском плену, снова примирились и притихли. Во всем обвинили Румынию, которая «не дала разрешения» на проход новых сербских частей к Косову полю, а каждый пленный думал, что именно он мог бы изменить ход новой истории, если бы ему удалось взять в руки оружие.

Когда было перехвачено несколько русских фальшивок-открыток из Белграда, А фон Б понял, что поддельной переписке пришел конец. Австро-венгерское командование расценило операцию «Государственный изменник» как половинчатый успех, а А фон Б не получил ожидаемого Креста Марии Терезии.

Русское командование тоже сочло успех операции «Сумасшедший» половинчатым, поскольку ложные сообщения «вывели» потерпевшую поражение сербскую армию на остров Корфу, но правда о двойной лжи для многих осталась неизвестной вплоть до 1917 года, так же как и реакция ста тысяч сербов, задумавших спасти Сербию, находясь в русском плену В лагерях был восстановлен порядок, а это было самым главным, но два дерзких убийства показали, что температура тела у военнопленных все еще повышенная. Несколько недель спустя после «поражения» в новой битве на Косово, в то время как тяжелое степное лето все еще давило на души пленных, в Одессе был найден мертвым военнопленный Марко Николин, отказавшийся вступить в сербские добровольческие части. В Одессе был убит и один русский. Его звали Борис Дмитриевич Ризанов. Он был героем войны, выжившим в зимнем сражении при Мазурских озерах и бежавшим на самодельном плоту из немецкого лагеря на севере Германии в начале 1916 года. Ризанов обучал сербских добровольцев и был их связным. Кто убил его и за что, так и осталось неизвестным. Для Бориса Дмитриевича Ризанова Великая война закончилась на небольшой портовой улочке рядом с черным входом в кабачок «Царица». Его обнаружили трое пьяных моряков, которые даже не поняли, что он убит. Думали, что он мертвецки пьян, как они, а оказалось, что он просто мертв.

В эти летние дни 1916 года в среде военнопленных происходили и гораздо более приятные события. В Одесской консерватории должен был состояться концерт одного из пленных, бывшего до войны пианистом. Имя этого музыканта — Пауль Витгенштейн. У него была ампутирована правая рука, но он не пал духом. Как только он выздоровел и выучил русский язык для того, чтобы найти среди лагерной администрации людей, влюбленных в музыку, к нему стали относиться мягче и разрешили посещать консерваторию. И маэстро Витгенштейн снова «засучил рукава». Все свои любимые пьесы он сначала играл так, словно исполнял их двумя руками; левая рука играла, а правое плечо отражало звуки, которые слышал только сам пианист.

Увидев, что это не имеет смысла и что в левой руке осталось очень мало музыки, Витгенштейн с помощью некоторых профессоров консерватории, отворачивающихся в сторону и плакавших, когда они слушали игру искалеченного пианиста, переложил некоторые произведения так, чтобы их можно было исполнять только левой рукой. Он репетировал с сигаретой в зубах, курил ее, как грек, не вынимая изо рта. Целыми днями яростно стучал по клавишам, и в результате решил выступить в Малом зале консерватории 1 августа 1916 года.

Многие уговаривали его дать концерт в Большом зале, где был гораздо лучший концертный рояль «Petrof», но пленный отказался: «Для однорукого пианиста и Малый зал — это слишком». Отдавая дань вежливости, он начал с музыки Чайковского, а продолжил немецкими классиками Брамсом и Бетховеном. В зале были немецкие пленные, их охрана и многие жители Одессы, увидевшие в газетах анонс концерта. Профессора консерватории сменяли друг друга на сцене, переворачивая Витгенштейну ноты и вытирая белыми платочками выступавшие в уголках глаз слезы. В конце все кричали «браво!» и «бис!», но пианист встал перед публикой и одним широким движением левой руки успокоил ее. Он сказал, что в честь своей ампутированной правой руки исполнит только то, что можно сыграть левой рукой из «Вальса» и «Колыбельной» Фредерика Шопена Он попросил у публики прощения за то, что исполнение будет не самым лучшим и что местами будет превалировать гармоническое сопровождение, но он не знал, что один любитель, пользующийся немалой известностью в своем городе, в этот момент во франкфуртской «Альте-опере» садится за рояль и объявляет публике, что будет играть правой рукой в честь левой руки пианиста Пауля Витгенштейна, находящегося в русском плену.

В тот момент, когда немецкий пленный Витгенштейн начинает играть левой рукой, Ганс Хенце в то же самое время играет правой рукой «Вальс» и «Колыбельную» Шопена. Некоторые довоенные критики во Франкфурте узнают манеру игры Витгенштейна и после концерта хотят сказать об этом матери исполнителя, но она спешит за кулисы «Альте-оперы», где находит мертвого сына. Возле распростертого тела лежит прощальная записка: «Мама, я решил вернуть дорогому Богу руки, которые мне не принадлежат…»

Таким образом, в одном месте, в «Альте-опере» во Франкфурте, смерть произвела страшное впечатление, но его воздействие было весьма ограниченным. По мощеным улицам возле «Альте-оперы» бесцельно слонялись солдаты призыва третьей очереди и хромали инвалиды, демобилизованные с фронта, не знающие, что произошло в концертном зале. А если мы отойдем еще немного подальше, то встретимся с другой жизнью. Еще дальше — услышим смех и веселый звон бокалов, способный преодолеть любую жизненную трагедию.

В Женеве немцы, русские, англичане и французы вместе обедают, вместе танцуют, толкаются в курительной комнате, за игорными столами, а затем спешат посмотреть последний разнузданный показ модной коллекции 1916 года. Ночью вдоль озера, как светлячки, блуждают огни, говорящие о том, что в этой части Европы мир никогда не уступит своих позиций. Музыканты в красных пиджачках исполняют самые веселые мелодии, но музыку заглушают смех и разговоры женщин в экстравагантных туалетах. Мужчины во фраках бросают им: «Смотри под ноги, не испачкай мне панталоны». Под газовыми фонарями, бросающими желтый свет на променад вдоль озера, переминаются с ноги на ногу излишне свободные девушки с парижских бульваров любви. Они предлагают себя за несколько су, чуть дороже рюмки абсента, но клиентов не очень много. Денег мало у всех, но пустые карманы с лихвой компенсируются избытком хорошего настроения и истерически искривленными губами, смеющимися словно в последний раз.

Любое упоминание величайшего в истории человечества конфликта в присутствии дам считается здесь проявлением дурного тона. Только некоторые мрачные типы портят веселую компанию и говорят о какой-то революции. Это социалисты, перебежчики, трусы, неплохо чувствующие себя среди таких же трусов. Недостаток героизма они компенсируют избытком таинственности. Они собираются за столиками, заказывают пастис, самбук и немецкий монастырский ликер, тем самым показывая, что не принадлежат ни к одной из воюющих сторон. Они оживленно размахивают руками и в каждом, кто к ним приближается, даже в официанте, видят незнакомца, заслуживающего того, чтобы смерить его опасными взглядами, которые говорят: «Если ты выдашь хоть что-нибудь из того, что здесь происходит, тебя найдут мертвым».