Чтение онлайн

Диверий не только обрел взаимное Большое Чувство с Неонией, но пришел к гармонии с самим собой. Негласно, они с Неонией вступили в Союз Нежности и прижили детеныша, которому львица даровала свет в начале Зеленого Времени.

Втроем, они были совершенно счастливы.

И только иногда, князь вспоминал о заключенном контракте. Он знал, что в Цкеноде все готово к коронации, которую назначили на середину Листьепадного месяца. И новости о том, что Измульдина уже на крайних сроках беременности, тоже достигли его. Такая общая счастливая картина жизни во дворце, полностью уверяла его, что контракт и Юсый были всего лишь глупой шуткой. Розыгрышем. “Древние Магии Долины не откликнулись на мой зов, а Юсый, всего лишь, решил воспользоваться моим жалким положением, чтобы позабавиться, да потом рассказывать о глупости и наивности князя, и веселить компанию таких же странных магов, скучающих в стенах университета, над своими бесконечными учебниками и магическими упражнениями, никому не нужными в долине в наше время. Шутка чтобы развлекать никому не нужных магов…”

Жизнь была наполнена самыми яркими и сочными красками, самой трогательной нежностью и домашним уютом, которых раньше Диверий даже представить себе не мог. Пока в один день все не изменилось.

С утра Неония отправилась в Цкенод, посмотреть на Коронацию новых правителей, да заодно сдать в лавку травяные настои и сухие смеси трав, изготовленные ею. Князь наотрез отказался лететь и остался дома присматривать за сыном. Детеныш был невероятным счастьем: очень смышленый, сказочно красивый, розовощекий пухлый улыбчивый карапуз. Диверий поминутно целовал его в макушку, покрытую золотым курчавым пушком. Борода князя щекотала карапузу ухо. Малыш отзывался звонким смехом и тянул к отцу ручки, стараясь ухватить кончик черной щекотной бороды. Неонии не было до глубокой ночи. Когда малыш уже тихо сопел в кроватке, под мерный шум сильного ливня, Львица появилась в проеме двери, резко распахнутой настежь. Глаза ее были красные от слез, грудь в промокшем насквозь лифе, часто вздымалась, в запутанных волосах, с которых струйками стекала дождевая вода, застряли тонкие веточки и мокрые осенние листья. Неония бежала сквозь Лес, срезая дорогу самым коротким путем. Диверий бросился к Вознеженной с покрывалом, забыв про трость:

– Что произошло, Душа Моя? Моя нежная, ты же вся дрожишь! Сейчас, сейчас. – Он усадил ее за стол, укутав в покрывало, захлопнул дверь, поставил чайник. Неония только наблюдала за ним, совершенно не замечая своей дрожи. Ее глубокие фиалковые глаза были наполнены грустью до краев. Но она уже взяла себя в руки, и не дала бы больше никогда выхода этой грусти, в виде слез.

– Новый правитель Долины, супруг принцессы… Он исчез… Его не видели уже много дней, но скрывали ото всех… И все еще скрывают. Ведь должна была быть коронация, а его нет… Принцесса болела и не вставала с момента его пропажи. – Неония наконец выдохнула, собралась. Князь обернулся и молча ожидал продолжения. Под ложечкой засосало. Было ощущение, что его все-таки догнали и поймали. Как ни старался он убежать. Ощущение затравленности. Грусть из глаз Вознеженной перетекла в его собственные лимонные глаза. Он смотрел на Неонию, и вертикальные зрачки медленно расширялись: “Как же она прекрасна…”– С грустным восхищением, подумал Диверий. Она встала, сбросила покрывало, и быстро начала снимать липнущую к телу, совершенно мокрую, одежду: расшнуровала корсет, юбки, стянула рубашку, подштанники – и осталась стоять совсем обнаженная посреди светлой, такая бледная, почти прозрачная. Князь заключил ее в своих объятиях и долго, мучительно нежно целовал, не отпуская…

– Я была в лавке травницы Лирии, когда туда вбежала придворная знахарка. Я знаю ее много хит, и обрадовалась нашей встрече. Она тоже, но совсем по другой причине. Она позвала меня с собой, во дворец, и оказалась права – лишняя пара умеющих рук там не помешала… Но изменить ничего было нельзя… – Неония лежала, тесно прижавшись к Вознеженному. Даже воспоминание о пережитом, все еще заставляло ее вздрагивать. Смотреть в глаза Диверию, рассказывая это, было бы вообще невыносимо. Потому, она старательно прятала лицо у него на груди и плече, и испуганным шепотом продолжала свою историю. – Вознеженный принцессы пропал, и Товоконий решил, что он струсил, испугался ответственности правления, и бросил его дочь. Как есть, почти готовую даровать свет их детенышу. Накануне коронации. Унизил, бросил, предал… Бедняжка Измульдина… Она до последнего вздоха верила, что это не так… Она знала.

– До последнего вздоха??– В ужасе переспросил Диверий, удивляясь чужому сиплому голосу, который услышал. Сердце бешено билось. Он сделал ужасную вещь! Он натворил что-то по-настоящему ужасное и совершенно необратимое!

– Сегодня утром, Товоконий пришел в покои принцессы, желая убедить ее позабыть прохвоста, и принять Коронацию самой. А со временем избрать другого Супруга. Они повздорили, очень крепко повздорили, и детеныш не выдержал такого напряжения. Столько злости, боли и отчаяния вокруг… Схватки начались на десять недель раньше срока! Но детеныш родился без Духа… Измульдина была безутешна… Когда знахарка привела меня – принцесса еще была жива…– Неония снова прервалась, переводя дух и прячась от ужасных событий на груди Вознеженного. Она понимала, что это последняя ее возможность вдыхать его аромат. Стараясь максимально детально его запомнить – миндаль, мед и лимон… Свежий и сладковатый запах ее Вознеженного… Она вдохнула глубоко-глубоко, ее следующие слова навсегда поставили точку в их чудесной идеальной совместной жизни. – Измульдина умерла в полночь, рыдая, взывая к Вознеженному, которого так и не было рядом… Умоляя принести ей ее детеныша… А следом за ней, сразу, как только сообщили о смерти дочери и внука, отпустил дух Товоконий. Сердце не выдержало. Дух просто вырвался из него, диким последним воплем. До сих пор слышу его… Весь дворец дрогнул, свечи потухли в каждой зале… Пробрало таким холодом, что мне показалось, в этой полуночной тишине кто-то громко расхохотался… Чего только нервы не сделают…

Последнее мгновение их общего тепла неумолимо утекло. Вернуть ничего было уже нельзя. Остались только воспоминания. И детеныш, тихо всхлипнувший во сне, словно захлебнувший густой грусти, наполнившей комнату. Пламя в очаге весело и беззаботно потрескивало и плясало, облизывая толстые поленья. Диверий сел, нежно погладив макушку Неонии напоследок. Его лицо застыло в жесткой, ничего не выражающей, маске. Внутри разгоралась ненависть. Ненависть к себе. Что он натворил! Пора была обсудить план, будущее. Исходя из того, как сложилась Судьба теперь. Он рассказал Неонии о том, как заключил сделку с Юсыем. Но львица не зря была пророчицей львостаи:

– Не многое из этого является новостью для меня. Но я ценю твою откровенность. – Ответила она на его признание.

– Наш сын – прямой наследник Стола Правления, Неония! Идем со мной в замок – и мы заступим на престол и будем править Долиной – Он начал, но заранее знал ее ответ.

– Диверий, я вознежила тебя, и отдала тебе свой Дух. Я подарила свет нашему детенышу … – Тепло пропало из голоса Неонии, теперь уже навсегда, в нем звучала холодная сталь. – Но за Свои ошибки ты будешь расплачиваться Сам. Наше дитя взойдет к Столу Правления, когда придет момент. Когда он будет достаточно силен, чтоб отстоять свои права и свое Королевство. Он придет к тебе в день своего восемнадцатихития, закончив положенное после Донития обучение. Он окрепнет, получит свои дары от Натуры и все необходимые навыки от Учителя, а также, защиту самого сильного мага в Мире териантропов… И только потом придет. Возможно, с ним приду и я. Если ты раскаешься в своем проступке и искупишь его. Сейчас же, стоит нам открыться – и те силы, с которыми связала тебя твоя глупость, испепелят наше дитя одним только взглядом… Прошу, – холодно говорила Неония,– забудь о нас. Держи то, что было, в тайне. Сам расплатись за Свои ошибки, Диверий… Твой сын сможет все изменить для Долины. Но никто уже не сможет ничего изменить для Тебя…– Две золотые слезинки скатились по щекам Неонии с этими словами. – Прощай, Вознеженный мой. Судьба даровала нам так мало времени. Но я была счастлива делить с тобою каждый миг…

– Но как ты собираешься скрывать его? Вертикальные зрачки, если не сразу выдадут в нем Драго, то как минимум, будут бесконечно вызывать вопросы у всех, кто с ним столкнется.

– Отчего им выдавать в нем Драго?? Ты, верно, позабыл, что из всех кланов, такие глаза присущи еще одному, не только Драго. Да и териантропы в львостае, никогда не станут лезть с расспросами. Тем более ко мне. Я найду способ растить нашего детеныша в безопасности и радости, Вознеженный. Но ты должен обещать, что позабудешь о нас… Иначе, даже из твоих мыслей недруги смогут выудить наши образы, и тогда жизнь твоего сына будет так же коротка, как жизнь дитя Измульдины… Его постигнет та же участь, что и бедняжку принцессу. Не рискуй им. Забудь нас.

Поклявшись Неонии хранить их Союз и дитя в тайне, нежно поцеловав напоследок свою семью, Диверий обернулся драконом и полетел в сторону Цкенода, в замок. Неония стояла в дверях, долго наблюдая за тем, как блеск молнии освещал его лимонно-желтую чешую и мерное движение мощных крыльев. Потом только его силуэт. Потом далекая точка потерялась в миллиарде таких же точек – дождевых капель, и Неония затворила дверь.

****

Возвращение Диверия обрадовало и успокоило паникующих чиновников и Хранителей. Грусть, отчаяние и ужас от произошедшей трагедии, долго витали по всей Долине. Жители пребывали в глубоком трауре на протяжении целого хита. Совет принял единогласное решение – Диверий был единственным Драго и единственным наследником Стола Правления. После необходимого траура, был назначен день Коронации Диверия.

Тронная зала была скромно убрана для коронации, Диверий сам так распорядился. Он не хотел делать большого празднества, хоть Совет единогласно решил, что для поднятия общего Духа долины, чтобы помочь народу забыть горе и начать новую жизнь, териантропов следует взбодрить пиром и балом. Пир Диверий разрешил. Бал тоже. Но организовал все максимально скромно.

С момента последней ночи рядом с Неонией и сыном, линии для Диверия стали нечеткими, и картина мира оказалась навсегда поддета алым, подточена гнилью. Даже пахло гнилью. Каждый шаг к трону, во главе Стола Правления, каждое слово пафосной речи, встречавшего его Совета, каждое “гип-гип ура” на площади, из толпы, которую новому правителю следовало приветствовать… Каждое мгновение этого дня, острым осколком с неровными краями, врезалось в Диверия, причиняя настоящую физическую боль.

– Да здравствует Король Диверий! Призванный служить своему народу верой и правдой! Да здравствует Драго! – скандировала толпа териантропов. Они повторяли эти слова в трактирах и на улицах, передавали от детей к старикам, и верили, что беда позади.

Бесконечное чувство вины, неизбежная ответственность за случившееся… За смерть его близких, их смерть в муках, с переполненным болью сердцем и Духом – Вот чем была для Диверия эта корона. Он совсем не хотел ее. Не такой ценой.

Он не мог уйти в покои раньше, чем бал завершится, и только когда звуки затихли и дворец показался пустым, Диверий оказался в спальне. Сам. Похудевший, осунувшийся, словно привидение, тихо брел он к кровати, на которой раньше спал его названный отец… Одежда висела на нем так, что казалось внутри рубашки никого нет. Руки дрожали. Он знал, но все еще надеялся… Стоило взяться за покрывало на постели, как сзади раздался знакомый холодный хриплый хохот.