Чтение онлайн

В октябре 1906 года Горький и Андреева обосновываются в Италии, на Капри. Их вилла на острове стала прибежищем многих русских эмигрантов. Всех их Андреева принимала, кормила, давала кров. Книга Горького «Сказки об Италии» вышла с авторским посвящением: «Марии Федоровне Андреевой».

Но Горький есть Горький — знаменитый красавец, щедрый и отзывчивый мужчина, падкий на женскую красоту и ласку. Еще в 1910 году, живя на Капри, Горький увлекся женой своего друга Варварой Шайкевич. Она родила дочь Нину, удивительно похожую на Алексея Максимовича. Мария Федоровна очень тяжело отнеслась к этому. И как только в 1913 году появилась возможность уехать в Россию, покинула Капри.

Вернувшись на родину, Андреева становится финансовым агентом партии и изыскивает повсюду средства для революционной деятельности. После октября 1917 года она становится комиссаром театров и зрелищ союза коммун Петрограда и всех его окрестностей. В дневнике Корнея Чуковского есть запись от 18 апреля 1919 года, как в кабинет Шаляпина «влетела комиссарша Мария Федоровна Андреева, отлично одетая, в шляпке». Распоряжалась. Выделяла. Наказывала и миловала. Если ей самой требовалась поддержка — немедленно апеллировала к Ленину.

Горький в первые послереволюционные годы — 1917–1919 — ведет большую общественную и политическую работу, критикует методы большевиков, осуждает их отношение к старой интеллигенции, спасает ряд ее представителей от репрессий большевиков и голода. Порой он вступает в конфронтацию с властью. Мария Федоровна писала Ленину 23 августа 1920 года: «Алексею необходимы новые впечатления, если он будет сидеть в облаке тех, коими он сейчас живет, ведь он с ума сойдет, об этом Вы не раз говорили». Марию Федоровну Ленин понял с полуслова — Горькому надо уехать. И чем скорее, тем лучше. Пусть полечится за границей, отдохнет. И он пишет Алексею Максимовичу сам, строго и ласково: «У Вас кровохарканье, и Вы не едете! Это ей-же-ей и бессовестно, и нерационально. В Европе, в хорошем санатории будете и лечиться, и втрое больше дела делать. Уезжайте, вылечитесь, не упрямьтесь, прошу Вас». Эти советы огорчали и раздражали Горького, который в них видел желание избавиться от назойливого ходатая за «врагов» и жалобщика на петроградского хозяина Зиновьева. В 1921 году Горький выехал за границу. В 1921–1923 годах он жил в Гельсингфорсе, Берлине, Праге. Горький, расставшись с Марией Федоровной, сохранил с ней ровные отношения. Когда он жил недалеко от Берлина, Мария Федоровна часто приезжала к нему. Вспоминает Нина Берберова: «Она все еще была красива, гордо носила свою рыжую голову, играла кольцами, качала узкой туфелькой…»

В начале 1920-х годов в жизни писателя произошли существенные перемены. Место Марии Андреевой заняла другая особа, Мария Закревская-Будберг, которая стала вначале его секретарем, а затем — неофициальной женой. Андреевой к тому моменту исполнилось 52 года, они были ровесниками с Горьким, а Закревская была моложе писателя на 24 года. Она прожила в доме Горького с небольшими перерывами с 1920 по 1933 год. Именно она сыграла главную роль в решении Горького вернуться в СССР, а сама стала жить в Лондоне. С ней связана история передачи архива Горького в руки сталинского окружения в 1936 году.

18 июня 1936 года, в Горки, где лечился от гриппа Максим Горький, отправился Генрих Ягода в сопровождении нескольких своих подручных, в числе которых была таинственная женщина в черном. Нарком НКВД заглянул к Алексею Максимовичу совсем ненадолго, а вот женщина, по словам очевидцев, провела у постели писателя более сорока минут. Утром 19 июня в советских газетах было помещено траурное сообщение: великий пролетарский писатель Алексей Максимович Горький скончался от воспаления легких. Таинственная женщина в черном последней видела Горького живым.

Писательница Галина Серебрякова в книге «О других и о себе» пишет: «Из полутьмы, четко вырисовываясь, в траурном платье появилась Екатерина Павловна Пешкова — неизменный друг Горького. Тяжело опиралась она на руку невестки. За ней шла Мария Федоровна Андреева с сыном, кинорежиссером Желябужским. И поодаль, совсем одна, остановилась Мария Игнатьевна Будберг. Все эти три женщины чем-то неуловимо походили одна на другую: статные, красивые, гордые, одухотворенные…»

Свой уход от Горького в 1913 году Андреева себе так и не простила: «Я была не права, что покинула Горького. Я поступила, как женщина, а надо было поступить иначе: это все-таки был Горький».

Андреева умерла в 1953 году в возрасте 85 лет. 

Айседора Дункан — американская танцовщица-новатор, основоположница свободного танца. Она родилась в Сан-Франциско в 1877 году. Она разработала танцевальную систему и пластику, которую сама связывала с древнегреческим танцем.

Дункан не была просто артисткой и танцовщицей. Ее стремления шли намного дальше простого совершенствования исполнительского мастерства. Она, как и ее единомышленницы, мечтала о создании нового человека, для которого танец будет более чем естественным делом. Особое влияние на Дункан, как и на все ее поколение, оказал Ницше. В ответ на его философию, Дункан написала книгу «Танец будущего». Люди, описанные в книге, видели себя пророками будущего. Дункан подчеркивала, что танец должен быть естественным продолжением человеческого движения, отражать эмоции и характер исполнителя, импульсом для появления танца должен стать язык души. «Я бежала из Европы от искусства, тесно связанного с коммерцией», — писала Дункан. Знаменитая всему миру танцовщица Айседора Дункан приехала в Москву в 1921 году по приглашению советского правительства. Она была намерена передавать свое искусство молодым особам.

Поэт Сергей Есенин родился в Рязанской губернии, в крестьянской семье. Ко времени встречи с танцовщицей он был признанным поэтом со сложной системой отношений с людьми.

Они познакомились осенью 1921 года в мастерской художника Якулова. Дункан была величественной женщиной. Своей гордой осанкой она походила на королеву. Их встречу присутствующие на вечере описывали так. Дункан полулежала на кушетке, вокруг нее толпились восторженные поклонники. Поэт же стоял перед ней на коленях. Танцовщица перебирала его светлые волосы и повторяла: «За-ла-тая га-ла-ва». Айседора не знала русского. Они понимали друг друга на уровне взглядов, сопровождаемых жестами.

Их роман развивался стремительно и довольно быстро они приняли решение жить вместе. Более чем 15-летняя разница в возрасте — тогда Айседоре минуло уже 45 лет, Есенину — 27, — несомненно, доставляла немало мучений танцовщице, у которой многое осталось в прошлом: и очарование молодого гибкого тела, и новизна ее таланта, и громкая слава, и востребованность у публики. «Она была еще хороша, но в отношениях ее к Есенину уже чувствовалась трагическая алчность последнего чувства», — так описывали ее.

Айседора знала, что у любимого Сережи было сложное детство: он рос в семье деда и с родителями почти не общался. Семнадцати лет Есенин приехал в Москву работать приказчиком и впервые встретил отца. Свою мать он видел в последний раз много лет назад. «Бедный мой мальчик, — думала Айседора. — У нас с тобой практически не было детства! А у тебя еще и не было матери! Ничего, я полюблю тебя вместо нее… я сумею!»

Через полгода Есенин, в беспамятстве, посылал Айседору ко всем чертям и иногда бил. Он швырял в нее тяжелыми советскими сапогами, а она, поймав сапог, говорила сквозь слезы на ломаном русском: «Сергей Александрович, я тебя люблю…» Есенин убегал, скрывался у друзей, а потом возвращался — измученный, охваченный нежностью и раскаянием. И плакал, уткнувшись ей в колени.

Они ходили на приемы, на литературные вечера, где она обязательно танцевала, а он непременно читал стихи. Домой возвращались обычно под утро. Проезжая мимо маленькой полудеревенской церквушки на Арбате, Есенин тыкал в нее пальцем и говорил: «Видишь, Сидора, вот здесь мы с тобой будем жениться! Ты понимаешь, же-нить-ся!» Айседора недоверчиво улыбалась: в ее жизни было немало мужчин, но ни одному из них она так никогда и не позволила взять себя замуж.

На следующий день после свадьбы супруги отбыли в путешествие по Европе и Америке, которое обернулось для «рязанского поэта» затяжной (почти полтора года) мучительной пыткой. За Дункан, как ее длинный шифоновый шарф, тянулся шлейф известности. Везде, особенно в Европе, ее встречали как звезду, а его — как молодого мужа немолодой знаменитости. Европейская снисходительность, американская прямолинейность; английский, французский, немецкий языки, которых Есенин не знал — все это давило на него невыносимо. Айседора продолжала с успехом выступать. Вскоре выяснилось, что неприятен Есенину не столько возраст жены, сколько ее мировая слава — угасающая, но вовсе не угасшая.