Великие женщины Древней Руси
Шрифт:
Великий князь понимал, что он умирает, поэтому призвал своих бояр, князей, свою Авдотью, сыновей и сказал им: «Вот и отхожу я к Господу моему. Ты же, дорогая моя княгиня, будь детям своим за отца и мать, укрепляя дух их и наставляя все делать по заповедям Господним». А сыновьям сказал: «Я же вручаю вас Богу и матери вашей, и под страхом ее будьте всегда». Обратился умирающий и к своим боярам: «Послужите княгине моей и детям моим от всего сердца своего, в часы радости повеселитесь с ними и во время скорби не оставьте рос».
Автор повести передал нам не только предсмертные речи Дмитрия Донского, но и плач над ним великой княгини Евдокии, его возлюбленной Авдотьи. Перед нами истинно поэтическое произведение древнерусской поэтессы, так что в рассуждении, кому отдать право называться на Руси первой поэтессой, мы не должны забывать великую княгиню Евдокию. Вот этот текст (перевод с древнерусского выполнен автором):
Как же ты умер, жизнь моя дорогая, меня одинокой вдовой оставил! Почему я прежде того не умерла? Будто померк свет в очах моих! Куда ушел ты, сокровище жизни моей? Почему не проглаголеши ко мне, утроба моя, к жене своей? Цвет прекрасный, что рано увядаешь? Виноград многоплодный, уже не подашь плода сердцу моему и сладости души моей! Почему, господин мой милый, не взглянешь на меня, Почему ничего не промолвишь мне, Почему не обратишься ко мне на одре своем? Ужели меня забыл? Почему не посмотришь на меня и на детей своих, почему им не ответишь? Кому меня приказываешь? Солнце мое, рано заходишь, месяц мой светлый, скоро погибаешь, Звезда восточная, почто к западу грядеши? Царь мой милый, как встречу тебя и как обниму тебя Или как послужу тебе? Где, господин мой, честь и слава твоя, Где господство твое? Господином всей земли Русской был — Ныне же мертв лежишь, никем не владеешь! Многие страны примирил и многие победы показал, Ныне же смертью побежден. И изменилась слава твоя, и лицо твое превращается в нетление. Жизнь моя, как намилуюсь с тобой, Как повеселюсь с тобой! За бесценные багряницы худые и бедные ризы приемлешь, Не моего наряда одеяние на себя воздеваешь, И за царский венец худым сим платом главу покрываешь. За палату красную гроб себе приемлеши. Свет мой светлый, почему помрачился? Гора великая, как погибаешь! Если Бог услышит молитву твою, помолися обо мне, о своей княгине: Вместе с тобою жила; вместе ныне и умру с тобою, Юность не уйдет от нас, а старость не постигнет нас. Кому приказывавши меня и детей своих? Немного, господин, нарадовалась я с тобою: За радостью и веселием печаль и слезы пришли ко мне, За утехой — сетование и скорбь мне явились. Зачем родилась и, родившись, прежде тебя зачем не умерла? Дабы не видела смерти твоей, а своей погибели! Не слышишь ли, князь, бедных моих слов, Не трогают ли тебя мои горькие слезы? Крепко, господин мой дорогой, уснул, не могу разбудить тебя. С какой войны пришел, истомился вельми? Звери земные на ложе свое идут, а птицы небесные к гнездам своим летят, Ты же, господин, от своего дома не красно отходишь! Кому уподоблюсь и как себя нареку? Вдовой ли себя нареку? Не знаю я сего. Женой ли себя нареку? Лишилась я царя. Старые вдовы, утешьте меня, а молодые вдовы, со мною поплачьте. Вдовья беда горчее всех у людей. Как восплачу или как возглаголю: «Великий мой Боже! Царь царей, будь мне заступником! Пречистая Госпожа Богородица! Не оставь меня, Во время печали моей не забудь меня!»Великого князя Дмитрия Ивановича погребли в Архангельском соборе, где уже лежали и отец его, и дед. На московский престол вступил Василий Дмитриевич, а главной советчицей его была мать — великая княгиня Евдокия. Именно она внушила сыну, когда в августе 1395 года войска грозного хана Тамерлана подошли к границам Московского княжества, перенести из города Владимира в Москву чудотворную икону Божией Матери — Владимирскую. По мистической значимости чисел в день падения Москвы при нашествии хана Тохтамыша, также 26 августа, великая княгиня Евдокия с сыновьями, боярами, воеводами, духовенством, князьями, народом встречала икону Богоматери Владимирской на Кучковом поле, где потом поставили в честь этого события Сретенский (сретенье — встреча) монастырь.
По преданию, в этот самый час хан Тамерлан увидел во сне видение «Светозарной Жены», окруженной огромным воинством, и повернул свои войска прочь.
Великая княгиня Евдокия была неустанной строительницей храмов и монастырей, но в 1407 году ей явился архангел Михаил, известивший о ее близкой кончине. Великая княгиня Евдокия заказала икону с его изображением, которая впоследствии стала храмовой иконой Архангельского собора Кремля. Она приняла монашеский постриг 17 мая 1407 года, а 7 июля скончалась и была погребена в основанном ею Вознесенском монастыре в Кремле. После ее кончины у гроба совершались чудеса, происходили исцеления, сами собой зажигались свечи. Великая княгиня Евдокия, в иночестве Евфросиния, была причислена православной церковью к лику святых.
7 июля 1907 года в Москве были большие торжества: отмечали 500 лет со дня кончины благоверной княгини и монахини. Торжественная процессия крестного хода направилась из Вознесенского монастыря в Архангельский собор, к гробу Дмитрия Донского. В честь этого события была выпущена медаль.
Но в 1929 году началось уничтожение Вознесенского монастыря. Сталин не мог потерпеть, чтобы на территории Кремля стояли постройки монастыря, да еще женского. Некрополь был уничтожен, и останки все свезли в подвал Судной палаты под Архангельским собором, где они пребывают до сих пор. Обломки гробницы преподобной Евфросинии находятся в том же подвале, а часть ее кожаного пояса — в музеях Кремля.
Дмитрий Донской был причислен к лику святых уже в наши дни — в 1988 году, а на торжествах в 1907 году ему оказывали почести как супругу преподобной Евфросинии, покровительницы Москвы. Вот такие бывают парадоксы истории и судьбы.
Но милосердие преподобной Евфросинии — великой княгини Московской — с нами. Сейчас в Москве строится храм преподобной Евфросинии в Котловке.
Марфа-Посадница
В 1951 году, когда археологи уже решили, что в Новгороде искать больше нечего — все найдено, на территории бывшей усадьбы Марфы Борецкой, или, как ее называли, Посадницы, работница экспедиции подняла с земли кусок бересты — березовой коры и заметила на ней процарапанные буквы. Это была сенсационная находка, ошеломившая мир, — первая берестяная грамота.
Кто же была Марфа-Посадница, подарившая нам это открытие, чья земля сохранила и донесла до наших дней целую библиотеку писем на бересте?
В 1803 году в журнале «Вестник Европы» тридцатисемилетний поэт, прозаик и издатель Николай Михайлович Карамзин напечатал свою вторую историческую повесть — «Марфа-Посадница, или Покорение Новгорода». Первая его повесть «Наталья, дочь боярская», опубликованная за девять лет до этого, имела ошеломляющий успех. Это были произведения, где интерес к отечественной истории, стремление верно передать черты ушедшей жизни соединялись с вниманием к внутренней жизни, чувствам, душе человека.
Почти одновременно с повестью о Марфе Карамзин напечатал статью «О случаях и характерах в Российской истории, которые могут быть предметом художеств» — ее можно рассматривать как программную для будущего великого историка. Вот что писал там Карамзин: «Мысль задавать художникам предметы из отечественной истории… есть лучший способ оживить для нас ее великие характеры и случаи… Должно приучить россиян к уважению собственного».
«Великим случаем» в русской истории было для историка покорение Новгорода в конце XV века, а «великим характером» — Марфа-Посадница.
Изображению покорения Новгорода и характера Марфы-Посадницы Карамзин впоследствии уделит немало места в своей знаменитой многотомной «Истории государства Российского». Однако эти два изображения — историографа и писателя — не совсем совпадут. Вот это несовпадение и представляет для нас особый интерес. Покорение Новгорода великим московским князем Иваном III в 1471–1478 годах принадлежит к числу драматических страниц русской истории.
Истекали почти два с половиной века татаро-монгольского ига на Руси. Но всем было памятно это страшное нашествие: сказания, летописи, народные песни передавали подробности и имена героев. Одно за другим падали тогда под натиском орды Батыя русские княжества — «славянские республики», как называл их Карамзин. Пала Рязань, потом Коломна, Москва, за ними Владимир и Суздаль. Были разграблены сотни сел и десятки городов. 22 февраля 1238 года после двухнедельной осады пал Торжок. Впереди оставался Господин Великий Новгород — он высился среди лесов и болот, озер и многочисленных рек как приманка для завоевателей. О богатствах Новгорода, торговавшего со всей Европой, ходили легенды. Измученные осадой Торжка, обеспокоенные наступающей весной и ее гигантским половодьем в этих местах, обильных водою, отряды хана Батыя, не дойдя ста верст до Новгорода, повернули на юг. Новгород и Псков избежали татаро-монгольского нашествия.
В это время в Новгороде княжил Александр Ярославич — через два года он получит всенародное прозвище Невский, когда одержит победу над немецкими и шведскими рыцарями на берегах Невы. Новгородцы призывали на княжение того князя, которого выбирало вече — народное собрание всех представителей населения города. Это вечевое устройство было главным достоянием Новгородской Республики. Впоследствии писатель-революционер Александр Радищев напишет в книге «Путешествие из Петербурга в Москву», что это вечевое республиканское устройство Новгорода — «особое гражданское устройство» — было исконной славянской формой правления. Радищев доказывал, что вечевой строй был с глубокой древности присущ Руси. И даже крестьянские сходки, крестьянскую общину (кстати, дожившую до начала XX века) Радищев считал восходящими к вече древнерусских городов, а республику — лучшим устройством, чем монархия: «Народ в собрании своем на вече был истинный государь… Хотя у них (новгородцев) были князья, но мало имели власти… вся сила правления заключалась в посадниках и тысяцких».