Чтение онлайн

Но в душе его не было покоя, там царили хаос и смятение. Самые затейливые и невероятные видения посещали его по ночам. Причудливые миры и ослепительные протуберанцы, тысячи солнц мелькали перед ним то ли в полусне, то ли в полубреду под вечное тиканье часов на умывальнике в душной комнате, на смятой постели или прямо на полу — на ворохе сваленной на пол одежды, пропитанной влажными испарениями мертвенно — голубого лунного света. Болезненное воображение плело один замысловатый узор за другим, оплетая сознание невидимыми путами, пока спасительный сон не принимал его в свои объятия посреди какой-нибудь особенно яркой и дерзкой сцены. Какое-то время ночное блуждание по звездам было для него потаенной дверцей в недоступный для него мир отдохновения и грез, словно Некто Великий и Ужасный внушал ему веру в иллюзорность бытия и убеждал в том, что мир незыблемо покоится на трех китах или, в крайнем случае, на крылышках эльфов.

Тщетная погоня за якобы уготованным ему блестящим будущим привела его в маленький лютеранский колледж Святого Олафа на юге Миннесоты; и это произошло за несколько месяцев до встречи с Коли. Там он продержался всего лишь две недели, потрясенный монашеским фатализмом в целом и всеобщим равнодушием к барабанам его судьбы в частности; однако самым большим разочарованием его послушничества стала унизительная работа дворника, которую предложили ему святые отцы в виде платы за учение. Она окончательно отвратила его от схоластической карьеры. Он вернулся к родным берегам, и как раз был занят тем, что подыскивал себе подходящую работу, когда яхта Дэна Коди встала на якорь у одной из самых опасных отмелей Верхнего озера…

Коди исполнилось пятьдесят. Он прошел свои университеты на серебряных приисках Невады, питался медвежьим мясом на Юконе и появлялся везде, где только пахло деньгами и металлом, начиная с семьдесят пятого. Сделки с монтанской медью принесли ему миллионы; золотые и прочие лихорадки, сотрясавшие Америку до самого основания, пощадили его физическое здоровье, но поставили на грань психического расстройства и размягчения мозга, чем не преминули воспользоваться увивавшиеся вокруг него женщины, и многие из них пытались разлучить его с деньгами, добытыми ценой лишений и труда. Так, некая Элла Кей, «добропорядочная журналистка из приличной газеты», посредством грязных интриг и низких ухищрений пыталась сыграть роль мадам де Ментенон при слабеющем Коди, и в конечном итоге заставила его искать убежище в открытом море на борту собственной яхты «Туоломеи»; в 1902 году пикантные подробности этой истории смаковала вся бульварная пресса. Пять лет он скитался по морям, и в конце концов зашел в залив Литтл — Герл в Верхнем озере, став вестником Судьбы для Джеймса Гетца.

Когда юный Гетц отдыхал, табаня веслом, и смотрел снизу вверх на леерное ограждение дека, изящная яхта показалась ему воплощением всего прекрасного, что только может быть на белом свете. Думаю, он улыбался, когда разговаривал с Коди, — к этому времени юный искатель приключений успел понять, что людям нравится его улыбка. Так или иначе, но Коди задал ему парочку вопросов (именно тогда и прозвучало новое имя) и с удовлетворением обнаружил, что юноша сметлив и дьявольски честолюбив. Через несколько дней он отправился с ним в Дулут и купил ему голубую куртку, шесть пар белых полотняных брюк и форменную фуражку яхт — клуба. Когда «Туоломея» вышла в открытое море и ушла в плаванье к Вест — Индии и Северной Африке — к берберийским берегам Джей Гэтсби драил палубу и ловко управлялся со снастями.

Он был зачислен в команду, впрочем, его прямые обязанности так и не были определены: Гэтсби попеременно нес вахту стюарда, помощника капитана, шкипера, секретаря. Доводилось ему бывать и «личным тюремщиком» Дэна Коди; Трезвый Дэн прекрасно знал, что может вытворить его второе «я» в пьяном виде! Обязанности тюремщика возлагались на Гэтсби именно в таких чрезвычайных ситуациях — и доверие Коди к нему росло, а со временем он стал полагаться на Джея больше, чем на самого себя. Пять лет ходили они по морям, трижды обойдя вокруг континента. Возможно, так могло бы продолжаться бесконечно долго, если бы одной несчастливой ночью, на стоянке в Бостоне, на палубу не поднялась Элла Кей. Дэн Коди тихо скончался ровно через неделю после этого, презрев все и всяческие законы гостеприимства, но, видимо, несчастному было не до них.

Я хорошо помню его портрет, который висел в спальне Гэтсби: седые волосы, багровое лицо с пустыми и колючими глазами. Он был одним из тех буйных конквистадоров Дикого Запада, кто привнес на Восток безудержный разврат публичных домов и необузданную жестокость салунов фронтира [26] . В определенном смысле Гэтсби был обязан этому горькому пьянице благоприобретенным неприятием спиртного. Случалось, что на какой-нибудь слишком уж разгульной вечеринке женщины поливали его шампанским, но сам он позволял себе, в крайнем случае, только рюмку ликера.

Коди оставил ему двадцать пять тысяч долларов, но Гэтсби не получил ни цента из наследства старого морского волка. Он так до конца и не разобрался в юридической казуистике, благодаря которой миллионы Коди уплыли прямо в карман «добропорядочной журналистки из приличной газеты», но факт остается фактом: Гэтсби остался с тем, с чем приплыл к «Туоломее» пять лет тому назад, не считая бесценного жизненного опыта, благодаря которому юношеские грезы Джеймса Гетца облеклись в плоть и кровь.

Все это он рассказал мне много позже и исключительно для того, чтобы опровергнуть нелепые слухи о своем прошлом, в которых не было ни фана правды. Более того, происходило это в непростое для меня время, когда личные обстоятельства складывались таким образом, что я был готов поверить всему или ничему. Вот почему я и решил воспользоваться короткой заминкой в развитии событий, чтобы несколько прояснить ситуацию и поставить на место клеветников и сплетников, пока мистер Гэтсби переводит дух, если можно так выразиться!

Пауза возникла и в нашем с ним общении. Примерно пару недель мы не только не виделись, но даже не разговаривали по телефону. Я проводил в Нью — Йорке большую часть свободного времени, бродил с Джордан по вечерним улицам и всеми силами пытался войти в доверие к ее тетке преклонного возраста.

В конечном итоге я сам отправился к нему в один из воскресных дней, ближе к вечеру. Не прошло и двух минут после моего прихода, как заявился Том Бьюкенен в компании обуреваемых желанием выпить молодых людей. Я был просто потрясен, хотя удивляться следовало, скорее, нерасторопности Тома, умудрившегося так затянуть с «ознакомительным» визитом.

Молодые люди упражнялись в верховой езде где-то поблизости отсюда, — Том, его приятель по фамилии Слоун и хорошенькая особа в коричневой амазонке, которым доводилось бывать в доме Гэтсби и раньше.

— Рад видеть вас, — сказал Гэтсби, выйдя на веранду. — Искренне рад, что вы заглянули ко мне.

Словно их это волновало!

— Прошу садиться. Сигареты? Сигары? — он нервно ходил по комнате и звонил в колокольчик, вызывая прислугу. — Через минуту принесут чего-нибудь выпить.

Его определенно беспокоило присутствие Тома. Правда, он все равно не успокоился бы, не угостив нежданных гостей, отдавая себе отчет в том, что за этим они, собственно, и явились. Мистер Слоун капризно отказывался от предлагаемых угощений.

— Лимонад?

— Нет, не хочу.

— Может быть, шампанского?

— Спасибо, что-то не хочется.

— Ну, тогда — извините, — сокрушенно сказал Гэтсби и сразу же спросил: — Хорошая была прогулка?

— Здесь в округе прекрасные дороги.

— Но я полагал, что автомобили…

— Может быть…

Повинуясь какому-то порыву, Гэтсби повернулся к Тому, который с самого начала повел себя так, словно они встретились впервые.

— Кажется, мы с вами где-то встречались, мистер Бьюкенен?