Чтение онлайн

— Люди у государей наших в твердой руке, — с благодарностью поклонились послы, — а которые были в шатости, вины свои узнав, государям били челом и просили милости. И ныне все люди служат прямо, а государи их жалуют.

Советники крулевские приняли грамоту, что на Андреевск прислана, в коей великий князь Василий все про торговое братство расписал: как компани учредить, алдерманами же поставить Тифуна Окладникова, да Фому Кирби. И дать гостям компани путь чист торговать и ходить на обе стороны, коли своим товаром торгуют, а чужих товаров, что у иноземцев брали, никому без запросу не привозить. И если кто из русских людей останется жить в Англицкой земле, или англяне на Руси, то судить их по местному закону.

После позвали в застолье, где подавали мясное, не глядя на постный день, и пришлось Илюхе и Михайле оскоромиться. Круль же пил чашу за великих князей здоровье, послы же пили за здоровье круля и жены его. И в той столовой палате заиграли в сурны, домры, трубы и многие иные игры. А бояре и дворяне крулевские с боярынями и девицами плясали.

— Танцуют ли у вас на приемах, досточтимый сэр? — после разговоров о погоде спросил казначей

— Такого у нас в обычаях не ведется, — покачал головой Илюха.

— У вас строгие порядки, как я погляжу, — хмыкнул казначей, — надеюсь, вы не осуждаете, что у нас приняты во все дни потехи и пляски после стола?

— На то воля круля, как ему годно, так и чинит, — дипломатично поклонился Головня.

Отстояв бал в сторонке, послы были отпущены, но отдохнуть не вышло: примчался к ним давешний ювелир. И как только сыскал, на каком дворе остановились, не иначе, припекло болезному.

— Мой добрый сэр! — чуть ли не в ноги бросился он к Илье. — Я готов купить ваш криптонит за два нобля!

— Поздно, — оскалился Головня.

— Как?! — вскричал торговец. — Неужели вы продали его кому-то еще, вопреки вашему обещанию?

— Я подарил его крулю.

— О! — отступил и поклонился ювелир. — А другие камни, что вы оценили в шиллинг?

— Этого добра сколько угодно.

Вырученные двадцать шиллингов окольничий, когда в Лунд вернулись, стратил на бумагу, да на подарок великому князю — дивные часы, навроде башенных, только маленькие, по кругу коих ходили Луна и Солнце. А Тифун бочонок квасцов продал за добрую цену.

А там и круль прислал свое дозволение учредить новое братство-компани.

— Пора нам обратно в Андреевск трогаться, — после застолья и поздравлений новым алдерманам Окладникову и Кирби молвил Илюха.

— То никак невозможно, досточтимый сэр околниши! Меньше, чем пятью кораблями, идти теперь невозможно, но обернуться мы не успеем — зима близко! А стоять пяти кораблям до весны в ваших землях накладно.

— Нам государем велено как можно скорее к нему прибыть, — надавил Головня, а Неклюдов и Окладников подвтердили.

Англяне зашушукались.

— Есть у моста Стил Ярд, фактория ганзейская. Их корабли ходят сквозь Зунд и далее, в Данциг и Ригу. Только там в алдерманах купцы любекские.

— И что с того? — не понял Головня.

— Они, мой добрый сэр, — Бекер малость подвинул Кирби, — сейчас с королем в нелюбии.

— Но за спрос-то денег не возьмут?

Только плечами и пожали, пришлось разбираться самим. Толмач с Окладниковым, да сам Головня с Неклюдовым ходили по лавкам, приценивались да выспрашивали торговый люд.

Все, как один, жаловались, что дела худые, что серебра ходит все меньше и меньше, а линкольнского сукна и бристольских тканей продается на треть меньше, чем прежде! Разве что Фландрия и особо город Бруге покупают много шерсти, но шерсть нынче дешева, как и другие товары — все хотят серебра, все сбрасывают цену.

Нелюбие же с Ганзой имело причину простую — о прошлом годе лихие англяне напали на ганзейские корабли с солью, отчего любекские купцы Англицкую землю покинули и дацкого короля понуждали Зунд для аглицких кораблей закрыть.

Однако наибольший убыток торговлишка несла даже не из-за поражений во Франциской земле, а из-за котор между боярами и князьями. Тот самый князь Еркский, Ришар Плантажен, Генриху троюродный дядя, желал править, но тому крулевна Магрет весьма противилась. А прочие дети боярские, жильцы и послужильцы на разные стороны становились, чем сильно напомнили Илюхе события двадцатилетней давности, когда точно так же разделилось великое княжество. И только государи Василий и Дмитрий сумели его обратно в любовь и спокойствие привести.

Оттого так ухватились гости англицкие да сам круль за братство для торговли через Андреевск, оттого так быстро все и решилось — иной раз прошения по году, а то и по два от советника к советнику передавали, собирали Думу и Земскую палату, судили да рядили…

За неделю посольские свели знакомства на Стил Ярде, сводили прикащиков в кабаки, да нашли путь. Немцы ганзейские в Росток возвращались тремя кораблями, а их старшина гер Шенгальс собирался оттуда в Крулевец орденский. А из Крулевца до Риги али Шемякиных княжеств рукой подать.

А земля Англицкая не велика; стоит на море на одном острову с Шкоцкою землею; всего, сказывают, Англицкой земли верст с пятьсот, а поперек с триста верст; только земля людна добре, и богата, и изобильна всем; а воинских людей, сказывают, сбирается в Англицкой земле до пятидесяти тысяч; а коли де чают приходу воинских людей к Англицкой земле, и в те поры де сбирается всякого человека бойца до полутораста тысяч и больше. А товар там нынче дешев, поскольку торговля худа.

Пользуясь каждой минутой, когда море спокойно, Илюха писал отчет о путешествии. Не все, конечно, следовало класть на бумагу, но многое можно и нужно. А то налетит ветер и всей заботы за стенки держаться, чтоб не убило. Или воду качать, когда совсем невмочь.

В Зунде вышли им напереймы дацкие корабли и все трюмы проверили — нет ли неуказанного товара. Даже в посольские тюки полезли.

— То великого кня… — выступил было Затока, но Головня вовремя его заткнул.

— Плохо, брат, ты латинян знаешь, сколько раз тебе говорил! Они за лишнюю копейку не то, что великого князя добро перевернут, они и мать продать могут.

В Ростоке застряли на неделю, и Елисей с Тифуном, как в Лунде, пошли на лодейное поле, прицениться к кораблям. Но немцы, что ростокские, что англицкие, никто твердого зарока не давал, а цены говорили разные — и девяносто три рубли, и полста, и всяко иначе, смотря по жадности корабельщика. Но в оплату соглашались принять только золото и серебро, бо своего в немецких землях мало сделалось. Тому Головня весьма удивлялся — он же помнил глубокие штольни в Рудных горах, неужто истощились?